http://elder.rusff.me/ Elder: who tells your story? ru-ru Mon, 25 Mar 2019 17:36:44 +0300 MyBB/mybb.ru http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=32624#p32624 <p>Пpивет peбятa. Я красивая и непослушная девушка. Oчень хочу бытb твоей любовницей и другом! Cо мной можно познакомиться на этом сайте miwapevi.ga/1zjz0</p> mybb@mybb.ru (Таисия Полшкова) Mon, 25 Mar 2019 17:36:44 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=32624#p32624 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=32145#p32145 <p><em class="bbuline">- Всё было под контролем.</em><br />Она произнесла это с такой обидой, будто Лиам только что прервал лучшее в ее жизни свидание. Голдштейн хмыкнул, поджав губы. Он мог не приходить, мог оставить ее один на один с этими двумя, но тогда на следующий день он узнал бы из газет, что журналистка “Ежедневного Пророка” Брайли Ливингстон погибла от рук Пожирателей смерти в подворотне в Гэмпшире. <br />Но Лиам этого не хотел. Ему нравилась Брайс, они же были друзьями, не смотря на то, что постоянно ссорились и раздражали друг друга, но они были друзьями, возможно, даже немного больше, чем друзьями, потому что Голдштейн поймал себя на том, что действительно испугался, когда понял, что она отправилась туда одна, сообщив ему о встрече так поздно. А если бы вообще не сообщила? Что бы он тогда делал? Все эти мысли занимали его, пока он в темноте разглядывал два тела, лежавших перед ним. По хорошему их стоило бы просто убить и у Голдштейна не дрогнула бы рука сделать это, но он знал, что Брайс ему не позволит. <br /><strong>- Мимо проходил,</strong> - в тон девушке отозвался Лиам. Он не любил, когда его заслуги принижали. В конце концов, он только что спас ей жизнь, а она ведет себя как маленькая обиженная девчонка. <br />Голдштейн пошатнулся, но устоял на ногах, когда Брайс внезапно кинулась к нему с объятиями. Он не ожидал такого и даже не сразу нашелся, что делать. Обычно девушки его не обнимали и уж тем более не заливались слезами у него на груди. <br /><strong>- Эй-эй, потише,</strong> - упершись тростью в землю проговорил Лиам, одной рукой обнимая девушку. <strong>- Я же калека, не забывай.</strong> Он усмехнулся своим словам. Как сейчас просто было говорить об этом, хотя когда он лежал в госпитале рассуждения лекарей о том, что Лиам возможно навсегда останется хромым приводили его в бешенство и если бы у него была палочка или возможность подняться, то он бы разнес весь этаж Мунго. Но сейчас он уже сам шутил об этом, особенно когда приходилось брать трость, ибо ходить много и долго ему все еще было тяжело, и иногда приходилось опираться на деревянную палку с металлическим набалдашником. Хотя сегодня он взял ее скорее как оружие, нежели как помощника, но и там, и там пригодилась, как удалось убедиться. <br />Уилльям не умел успокаивать, и вообще терялся в присутствии плачущих женщин, ведь обычно они плакали из-за него, швыряли в него вещами, некоторые, как Фредди даже заклинаниями кидались в него, но, к счастью, она промазала. А тут он не был виноват в слезах Брайс, и должен был что-то сделать. Хорошо, что она не видела его лица, иначе до конца жизни припоминала бы ему его растерянное и даже перепуганное выражение. Голдштейну пришло в голову только одно, и он погладил свободной рукой Брайс по волосам, призывая ее успокоиться. Лиам редко с кем был нежным или добрым. Только Морган это удалось, но ненадолго, и потом она снова наблюдала того самого всех раздражающего хамоватого и наглого Лиама Голдштейна, которого боготворили все фанатки “Соколов”. Он до сих пор получает страдальческие письма от поклонниц с призывом вернуться в команду, потому что “Соколы” стали не те после его ухода. Хотя чаще всего ему просто пишут, что если он не ответит, то она покончит с собой. На такие письма Лиам не отвечает никогда, пока еще ни одна из таких девочек не лишила себя жизни, а ему нравится брать их на слабо. <br /><strong>- Ну что ты? Все же закончилось,</strong> - говорил он, гладя Брайс по плечу. Ему хотелось как следует отругать ее, устроить ей такой грандиозный разнос, какого не устраивал еще никому и никогда, но Уилльям решил придержать его на попозже, а сейчас нужно было что-то делать с этими двумя. Но перед этим привести в чувство Ливингстон. <strong>- Брайс, успокойся, все уже позади.</strong> Его голос звучал приглушенно, потому что Лиам уткнулся носом в макушку Брайсли. Она была такая маленькая рядом с ним, что едва доставала до плеча, и это многим казалось милым, когда они где-то появлялись вместе. Все почему-то были уверены что раз они так много времени проводят вместе, то непременно встречаются. <br /><strong>- Нам же нужно еще что-то сделать с этими двумя,</strong> - проговорил Голдштейн, поднимая голову и снова глядя на парочку тел рядом с ними. - Что? - спросил он, когда Брайс подняла на него глаза. <strong>- Я же не предложил их убить. Но сделать что-то нужно. Ну, не плачь.</strong> Лиам улыбнулся и снова обнял Брайс за плечи. Ему очень хотелось просто развернуться и уйти, но упускать такой шанс было нельзя. В голову пришла безумная идея, и нужно было решать очень быстро, потому что медлить было опасно. Того, которого он вырубил заклинанием в чувство будет привести проще, чем второго, но связать нужно было обоих. <br /><strong>- Есть мысль,</strong> - снова проговорил он. <strong>- Не хочешь их допросить? Вдруг они что-то знают? Поболтаем с ними, а потом отдадим аврорам. Или просто оставим здесь, пусть сами выпутываются. Что думаешь?</strong> - спросил Лиам уже отходя от девушки и снова доставая палочку. <strong>- Инкарцеро!</strong> - произнес он, и тут же две веревки крепко связали обоих нападавших. Лиам сосредоточился на ногах, конечно, они могут быстро раскусить его план, но перед этим он успеет поболтать с ними.</p> mybb@mybb.ru (Liam Goldstein) Sat, 11 Feb 2017 22:00:59 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=32145#p32145 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31999#p31999 <p>Быть на не самом хорошем счету у одной из самых влиятельных семей Сагреша не хотел никто в городе. Никто кроме Элоизы. Она никогда не задумывалась о том, что думают о ней другие. Единственный человек, мнение которого было ей важно это ее отец, а он любил свою дочь такой, какая она есть. Дерзкой, резкой, вспыльчивой и совершенно неуправляемой. Изи была из тех девушек, которых не приведешь домой знакомиться с родителями. Из нее получилась бы отвратительная хозяйка, хотя она умела готовить, держать дом и вообще при другом характере была бы неплохой женой. Но Белу была слишком свободолюбивой и не желала хоронить себя в котелках и пеленках, а пеленки после замужества были неизбежны. <br />Брас Ламьера появился в ее жизни не внезапно. Они были знакомы с детства, и Изи всегда считала его избалованным маменькиным сынком, потому что сеньор и сеньора Ламьера так тряслись над своим наследником, что не давали и шагу ему ступить со двора, тогда как Элоиза и ее друзьях и менее обеспеченных семей чаще всего были предоставлены сами себе. Уже к десяти годам Белу знала все закоулки Сагреша, и не было ни одного переулка из которого она не нашла бы лазейку и выход. <br />С возрастом ее проделки становились серьезнее и опаснее. Когда Белу связалась с продавцами краденного и сама начала воровать, ее отец, вместо вполне логичного нагоняя, дал девушке заказ. Изи и ее новые приятели достали для него некий важный артефакт, с помощью которого Амади мог исцелять тех, кто к нему обращался куда быстрее и безболезненнее. Естественно, он заплатил, но Изи свою долю не взяла, хотя ребятам все отдала по чести. Ее ценили именно за честность и за особую неприязнь к “крысам”. Одного такого они вздернули на дереве близ города за то, что воровал из общака. В воровской среде Сагреша было опасно. Да, они воры, да, воруют и перепродают, но никогда не берут у своих. Воровать у тех, кому ты должен доверять как самому себе и тех, кто доверяет тебе это равносильно убийству. <br />Что касается Браса, то он как мужчина начала интересовать Элоизу сравнительно недавно. Она никогда не воспринимала его серьезно, хотя он проявлял к ней симпатию еще когда они учились в школе. Маленькая и бойкая Элоиза тогда была слишком поглощена учебой, чтобы ходить гулять с кем-то, даже если это красавчик старшекурсник Брас Ламьера, по которому сохла половина ее однокурсниц. <br />И потом уже после школы, Изи всегда отказывала ему, когда он просил ввести его в курс дела. Она считала, что он не готов, не справится и вообще это все не для него. Ведь он вырос в других условиях, и бедность его не коснулась, а Изи начала воровать потому что нужно было как-то жить. Не все районы Сагреша живут и процветаю, и Элоизе не повезло родиться именно в том, который оказался вторым по бедности, но она никогда не жаловалась, ибо ее устраивает ее жизнь. И она не хотела рушить жизнь Браса, потому что выйти из этого дела уже невозможно, а рано или поздно он наиграется и захочет уйти. И именно мысли о том, что его не отпустят просто так заставили ее понять, что Ламьера ей нравится. Амади давно говорил, что он хороший парень и просил дочь быть с ним помягче, но Изи лишь фыркала и уходила варить настойки. <br />Ночной Сагреш нравился Элоизе куда больше, чем дневной. Днем в городе было скучно, и на улицах можно было встретить только мамушек-хозяек, детей, стариков и лавочников, которые боятся работать по ночам. В ожидании Браса, девушка сидела на крыше одного из домов близ их места встречи. Она прислонилась спиной к трубе, из которой тянуло дымком потухающей печи, и смотрела как просыпается город. Да, именно ночью Сагреша просыпался. Зажигались тысячи огоньков, открывались пабы, которые работали только по ночам, продолжали свою работу многие магазинчики, просто сменив продавцов. Миловидные девушки спешили домой, передав свои посты суровым мужчинам, которых не так просто будет ограбить ночью, если вдруг кому-то в голову взбредет вломиться в лавку. Центральная площадь всегда была полна народу. Тут, среди лотков и прилавков, всегда можно было понять все разнообразие жителей и гостей Сагреша. Суровые норвежцы, статные англичане, изящные французы, горячие итальянцы, громкие русские и прочие представители со всего мира. Белу любила наблюдать за городком сверху. обычно она сидела на крыше одного из пабов, где обычно собиралась вся их компания перед делом, чтобы обсудить детали, и после, чтобы ответить. Но сегодня был особенный день. <br />Она увидела его фигуру еще когда он шел через площадь. Ночью Изи видела куда лучше, чем днем, поэтому и работала преимущественно в темноте. Но Браса она узнает всегда. <br />Дождавшись, когда Ламьера остановится, изи выждала еще пару минут, и спрыгнула с крыши сначала на балкон второго этажа, а затем на землю. Ее научили двигаться бесшумно, быть тенью и сливаться с тенью, и она сама многому научила Браса, прежде чем решиться взять его с собой. Это было не самое серьезное дело, скорее просто увеселительная прогулка за парочкой интересных вещиц в соседний городок. У одного из магглов было то, что представляло ценность для магов, и Изи получила неплохой задаток за эти вещи. <br /><strong>- Привет,</strong> - Белу улыбнулась, выходя в свет факелов, которые всегда зажигали на улицах Сагреша. Со стороны, внезапным прохожим могло показаться, что это просто тайное свидание, но тайным оно было лишь отчасти, как и свиданием. Сложно назвать романтической воровскую прогулку, но в городе все равно многие считали их с Брасом парой, хотя они никогда не афишировали свои весьма странные, но очень близкие отношения. <strong>- Обычно мои парни не запоминают какое мне нравится печенье,</strong> - произнесла Белу, принимая из рук Браса угощение. Она любила именно эти печенья, и всегда покупала их, когда ходила на базар за продуктами, и чего греха таить, ей было приятно, что Ламьера запомнил это. <br />Отломив кусочек и отправив его в рот, девушка критически оглядела своего сегодняшнего компаньона. <strong>- Мантию долой, она будет мешать,</strong> - сказала она, дернув за завязку на шее молодого человека, чтобы освободить его от лишней ткани. <strong>- Мамочка не заругает, что ты гуляешь так поздно?</strong> - в привычном ей тоне спросила Изи, отламывая еще кусочек от печенья. Она до сих пор помнила выражения лица сеньоры Ламьера, когда та увидела, как Элоиза утром выскакивала из окна комнаты ее сына, едва застегнув пуговицы на платье.</p> mybb@mybb.ru (Heloisa Belo) Mon, 23 Jan 2017 01:10:33 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31999#p31999 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31380#p31380 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 12px">Викин мужик, Jacklin Zinfandel, Beth Harper, Charles Mander, Olivia Rawlins, Danny Tyler</span></strong><br /><span style="font-size: 10px">Окленд (население - 2 708), округ Ориндж, штат Флорида, США; 2016 год; Зомби-апокалипсис </span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2eoda.png" alt="http://funkyimg.com/i/2eoda.png" /> <br /><span style="font-size: 10px">I can't profess to understand God's plan, but when Christ promised a resurrection of the dead, <br />I just thought he had something a little different in mind.</span></span> <span style="display: block; text-align: right"><span style="font-size: 10px"><strong><a href="https://www.youtube.com/watch?v=DID-XxfIA-k" rel="nofollow" target="_blank">All you have is your fire, and the place you need to reach.</a></strong></span></span><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="http://68.media.tumblr.com/70106250d495bb1b597ce01786b2b477/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo6_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/70106250d495bb1b597ce01786b2b477/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo6_250.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="http://68.media.tumblr.com/34a8d65a817634628417280565561ffb/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo1_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/34a8d65a817634628417280565561ffb/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo1_250.gif" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://68.media.tumblr.com/8202616b189f858907033a05936e3022/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo2_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/8202616b189f858907033a05936e3022/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo2_250.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="http://68.media.tumblr.com/5a69f3b33f7094927fc0b125fd264905/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo4_250.gif" alt="http://68.media.tumblr.com/5a69f3b33f7094927fc0b125fd264905/tumblr_n5pfdxF6AB1sdk4bvo4_250.gif" /><br /><span style="font-size: 10px">These things ain't sick. They're not people. They're dead. Ain't gonna feel nothing for them 'cause all they do, they kill! <br />These things right here, they're the things that killed Olivia. They killed Jack. They're gonna kill all of us.</span><br /><span style="font-size: 14px"><strong>In this life now, you kill or you die — <a href="https://www.youtube.com/watch?v=3g4JL8yPb88" rel="nofollow" target="_blank">or you die and you kill</a></strong></span></p><div class="quote-box spoiler-box"><div onclick="$(this).toggleClass('visible'); $(this).next().toggleClass('visible');"><strong><span style="font-size: 10px">CHARACTERS</span></strong></div><blockquote><table style="table-layout:fixed;width:100%"><tr><td><p><span style="font-size: 10px"><strong>Деннис &quot;Дэнни&quot; Тайлер</strong> <br />28 лет, врач в городской больнице.<br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2kL1w.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2kL1w.gif" /><br />Легкомысленный молодой человек который ничего никогда не добился своими силами, а только благодаря связям отца и своему умению договориться. Паршивый врач на самом деле, получив должность и не задумывался о практике. Оказавшись в ситуации с зомби как единственны медик будет очень полезен, немного растеряется и на все вопросы &quot;можно ли с этим жить&quot; будет отвечать уверенно - нет, ампутировать! Или добить. </span></p></td><td><p><span style="font-size: 10px"><strong>Элизабет &quot;Бэт&quot; Харпер</strong> <br />34 года, официантка в кафе &quot;&quot;.<br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2kNe6.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2kNe6.gif" /><br /></span></p></td></tr><tr><td><p><span style="font-size: 10px"><strong>Чарльз &quot;Чармандер&quot; Мандер</strong><br />19 лет, помощник завхоза в школе.<br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2kL1x.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2kL1x.gif" /><br />- Закончил школу в прошлом году. Поступить в колледж ни мозгов, ни денег не хватило, поэтому подрабатывает в родной школе помощником завхоза. Чинит поломанные парты, электропроводку, сантехнику и прочее. <br />- Отец работает автослесарем, мать законченная алкоголичка. Трижды лечилась в клинике, но ничего не помогло.<br />- Стрелять не умеет. Единственное оружие, которым владеет это монтировка и гаечный ключ. Ими может бить сильно и без промаха. <br />- После очередного витка популярности Покемонов получил прозвище Чармандер [CharMander], это же было его ником в инстаграме.</span></p></td><td><p><span style="font-size: 10px"><strong>Жаклин «Джек Дэниэлс» Зинфандель</strong><br />18 лет; выпускница школы. <br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2ocJt.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2ocJt.gif" /><br />Жаклин единственная дочь винного миллиардера Лоуренса Зинфанделя. Отношение у Жаклин с отцом очень простые — они оба делают вид, что обожают друг друга, но отец предпочитает откупиться от любимого чада и не видеть её месяцами, наследница же получает круглую сумму от папули и наслаждается взрослой жизнью, пока отец в разъездах. <br />Джеки — самая настоящая королева школы, звезда, авторитетное мнение среди пубертатного стада. Своё прозвище получила благодаря тому, что все вечеринки обеспечивает алкоголем. <br />Жаклин привыкла считать себя выше других, самой главной и самой лучшей среди не очень богатых одноклассников. Являясь совершенно не очаровательно глупой, у Джек хватило мозгов понять, что быть звездной в обычной школе легче, нежили в частной школе среди других богатеньких детишек. <br />Девушка привыкла думать только о себе, о своих чувствах и она искренне не понимает как такое возможно, если кого-то заботит не она, а что-то другое. Вечно пытается привлечь к себе внимание и не упускает шанса пофлиртовать с парнями постарше.<br /></span></p></td>[/td]</tr><tr><td></td><td><p><span style="font-size: 10px"><strong>Оливия &quot;Лив&quot; Роулинс</strong> <br />30 лет, старший лейтенант сухопутных войск США.<br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2ocLr.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2ocLr.gif" /><br /></span></p></td></tr></table><p></span></p></blockquote></div><p><span style="font-size: 10px"><strong>ВВОДНАЯ:</strong> После эвакуации выживших жителей американскими военными, в городе, улицы которого кишат зомби, остается небольшая группа людей. Военные, оставшиеся в Окленде, разыскивая выживших, наткнулись в школе на помощника завхоза и малолетку, после чего решают укрыться в безопасном месте. Выбравшись из школы, отбиваясь от зомби, они направляются в круглосуточное кафе &quot;<span style="font-style: italic">Тут название будет</span>&quot;, в котором, как оказалось, забаррикадировались официантка и недодоктор. И если официантка готова была вспуcтить старого знакомого и его друзей, то недодоктор был категорически против, потому что малолетка сала угрозой - ее укусили, пока они пробирались к закусочной. И теперь выжившим надо решить, стоит ли им объединяться или каждый за себя.</span><br />[AVA]http://funkyimg.com/i/2kNcP.gif[/AVA]<br />[NIC]Beth Harper[/NIC]</p> mybb@mybb.ru (Octavia Dobbs) Sun, 11 Dec 2016 15:19:42 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31380#p31380 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31185#p31185 <p>Гойл бесил ее своей самоуверенностью, своим постоянным желанием показать ей, что он лучше чем она, лучше всех ее друзей. Ей даже однажды пришлось умолять Браса не вспороть Гойлу брюхо. Да, прозвучит это невероятно, но Изи дорожила дружбой с Брасом Ламьра, и жизнью Гойла почему-то тоже дорожила. Наверное, хотела сама его прирезать пока он будет спать или метаться в бреду. И ведь у нее была не одна такая возможность, она могла спокойно оставить его в блаженном забытьи, или влить ему лишнюю склянку зелья и заставить уснуть навсегда, но Элоиза, как бы она не была раздражена, не готова была совершить убийство осознанно, по собственной воле. Поэтому она возвращала его в мир живых, наверное, даже переживала за него, хотя едва в его глазах появлялось сознание, Изи тут же делала равнодушное лицо и ее движения становились быстрыми и не такими заботливыми.<br />Проснувшийся Сагреш встретил их шумом разворачивающихся палаток. Хозяева лавок и магазинчиков распахивали двери для посетителей, подмастерья гончаров и кузнецов бегали с поручениями так быстро, как могли, чтобы не получить тумаков от своих мастеров. Сама изи тоже работала подмастерьем, когда была маленькая, но отец ее никогда не бил, хотя она также бегала по городу с поручениями, записками, со списком покупок и прочими вещами. <br />Быстро нагревающиеся улочки Сагреша сменили поля и луга, которые окружали город. Маленькой девочкой Изи с друзьями бегала по этим лугам в поисках камней, палок, лягушек и прочих очень необходимых восьмилетней девочке вещей. Став старше, Элоиза по этим же лугам бегала на задания. Когда отец узнал, что его дочь не просто милая девочка с хорошо подвешенным языком, он решил, что использовать ее энергию нужно в нужное русло. Да, они воровали артефакты. Но Амади Белу использовал их для лечения других, а Элоиза стала одной из лучших в этом деле. Конечно, можно было найти кого-то еще лучше, но им пришлось бы платить, а Изи работала на своего отца, и держала подле себя крепких ребят, готовых ей помочь в случае чего. <br />И она очень жалела, что нельзя было взять этих крепких ребят с собой сейчас. Они бы не позволили Гойлу так обращаться к ней. Услышав его голос, Белу дернула плечами, но не повернулась к нему, лишь сбавила шаг, а когда он поравнялся с ней, подняла голову чтобы взглянуть на него. <strong>- Потому, что так безопаснее,</strong> - ответила Изи, стараясь не раздражаться. <strong>- Дом хорошо защищен от любой магии. Так что ни трансгрессия, ни порталы, ни даже через камин туда не попасть без разрешения хозяев. Но зато никто не подумает, что мы наберемся наглости и заявимся туда через парадную дверь.</strong> Белу улыбнулась Гойлу, обнажая белые зубы и прибавила шаг. - <strong>Шевелись,</strong> - бросила она через плечо. <strong>- Ты не на оздоровительной прогулке.</strong> <br />Всю оставшуюся часть пути Изи старательно игнорировала все попытки как-то ее зацепить. А когда они приблизились к территории поместья, куда им нужно было проникнуть призвала его к тишине одним простым, но резким жестом. Про парадную дверь она говорила, конечно же, образно, ибо в нее их точно никто не пустит, но вот влезть в окно для&#160; Элоизы не составит труда. Окольным путем Белу провела своего подельника за дом, где располагался сад. Притаившись в кустах, как неудачники воры в тех маггловских фильмах крохотная Изи и широкоплечий Закари планировали свое преступление. <strong>- Мне нужно, чтобы ты подсадил меня к балкону,</strong> - прошептала девушка, приблизившись к Заку. От него пахло лепешками и медом, и ее настойками, но Изи об этом вспомнит намного позже, а сейчас она думала только о деле. Отец считал ее вспыльчивой, но когда нужно было, Элоиза могла отключать эмоции и становилась хладнокровной, словно каменное изваяние. <strong>- Как только я заберусь внутрь, возвращайся сюда и жди меня. Обратно я спущусь сама. Если кто-то появится подай сигнал, как договаривались.</strong> У нее всегда были проблемы с подъемами, ибо слабые руки давали о себе знать, но Изи занималась под четким руководством Браса. Он натаскивал ее физически, и был сущим тираном. Белу ненавидела его в те минуты, когда он выступал не в роли ее друга, а в роли тренера. <br />Силища у Гойла, не смотря на его весьма исхудавший вид, была невиданная. Он так легко подбросил Изи к балкону, что та едва успела ухватиться за перила, чтобы не упасть обратно. <strong>- Болван,</strong> - выругалась она на португальском, но была весьма впечатлена этим. Спрятавшись в тени, девушка подождала, когда подельник снова скроется в кустах, а потом легко и бесшумно проскользнула через открытое окно внутрь комнаты. Ей нужна была третья дверь направо по коридору. Ее источник сказал, что хозяева сейчас должны были быть в отъезде, поэтому в доме минимум обитателей, и в верхних комнатах никто не будет точно. Однако Изи все равно предпочла осторожность опрометчивости и самоуверенности и двигалась медленно и тихо, проверяя каждую попадающуюся ей дверь и останавливаясь после каждого шороха. Но ее беспокоило не то, что она могла нарваться на кого-то в доме, а что-то иное, предчувствие чего-то нехорошего. Белу хотелось поскорее с этим расправиться и вернуться домой к отцу, привести туда Закари и залечь на дно, потому что об этой краже точно станет известно всему Сагрешу. <br />Источник ее не обманул и дом действительно казался пустым. Элоиза легко добралась до нужной комнаты и обрадованно выдохнула, когда внутри никого не оказалось. Она знала, что ищет, знала где оно хранится и как его оттуда вытащить. Все это было проделано быстро и точно, но Изи не знала, что перед отъездом хозяева поставили дополнительную защиту на артефакт. Сирена, оглушившая весь дом, заставила Белу запаниковать и она заметалась по комнате, но быстро взяла себя в руки и выскочила из комнаты. У нее было несколько секунд, чтобы вернуться в комнату с балконом, выскочить на улицу и забрать с собой Гойла, потому что снизу уже слышались крики тех, кто оставался в доме и шаги на лестнице становились все ближе и громче. <br />Изи ловко перепрыгнула через перила и приземлилась на землю, подняв облако пыли, которое тут же подхватил ветер. <strong>- Уходим!</strong> - крикнула она Заку, который выскочил к ней из кустов. Ей показалось, что он какой-то странный, будто в глазах что-то переменилось, но разбираться времени не было. Элоиза схватила его за руку и побежала вперед. Главное пересечь границу охранных заклинаний и тогда можно воспользоваться магией, чтобы убраться отсюда подальше.</p> mybb@mybb.ru (Heloisa Belo) Sat, 03 Dec 2016 23:30:05 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=31185#p31185 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=29623#p29623 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 20px"><span style="font-family: Arial Black">Azariah Platt &amp; Amelia Bones</span></span></strong><br />Министерство Магии | поздний вечер, апрель 1978 года</span><br /><span style="display: block; text-align: center"><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2jVQg.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2jVQg.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2jVQf.gif" alt="http://funkyimg.com/i/2jVQf.gif" /></span><br /><span style="display: block; text-align: center">В Министерстве Магии коллапс. Не работаю камины, лифты с сотрудниками остановились на полпути и группа техников уже решает эту проблему. В коридоре третьего этажа огромная черная туча и уже три часа идет снег. Сотни волшебников в атриуме не могут уйти с работы.</span></p> mybb@mybb.ru (Azariah Platt) Sun, 20 Nov 2016 22:27:55 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=29623#p29623 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=28971#p28971 <p>Собственный дом давно стал напоминать Лоррейн склеп. Под тяжелыми восточными коврами с коротким колючим ворсом, за масляными картинами в потертых позолоченных рамах, за каждой дубовой дверью и после каждого поворота притаился пронизывающий холод. От него не спасало ни яркое пламя камина, который Лаура приказывала разжигать вне зависимости от времени года, ни пуховые одеяла, под которыми она спала, отгородившись ими от мужа, ни наряды, неизменно подбитые мехом. Этот холод был постоянным&#160; ее спутником&#160; вместе с немыми призраками, населявшими поместье. Где бы Лора ни оказалась, чем бы ни была занята, она постоянно слышала за своей спиной этот непрекращающийся гул, с&#160; каким ветер гнет тугие ветви, склоняющиеся над свежевырытыми могилами. И Флинн. Флинн, которому следовало стать здесь единственной живой душой, оказался просто еще одним мертвецом.<br />Миссис Треверс вернулась из госпиталя совсем рано: солнце только-только начало сползать с горизонта, скрытое за грязной пеленой свинцовых облаков. Завидев вернувшуюся хозяйку, немногочисленные слуги поспешили раскланяться и, воспользовавшись камином, отправились по домам – все знали, что молодая волшебница любит тишину и совершенный покой. Только на кухне гремел тарелками старенький домовой эльф, от чахоточного кашля которого нигде нельзя было спастись. Лора отказалась от ужина (пришлось повторить свой отказ несколько раз, потому что домовик давно уже был глуховат на оба уха) и отправилась в свою комнату. В этом огромном поместье, состоящем из многочисленных коридоров и просторных залов, Лоррейн все еще&#160; теснилась в комнате, принадлежащей ей с самого детства. Все здесь было прежним: светло-лиловые обои, небольшая кровать под воздушным пологом, резной письменный стол с пачками новых пергаментов, чернильницами и наточенными перьями, моток зеленых атласных лент и аккуратно перевязанные ими письма. Все свои сокровища Лаура держала под замком, строго запретила домовику отдавать ключ хозяину, и временами проводила ночи здесь, а не в супружеской спальне. <br />Какое ей было дело, что думает об этом Флинн Треверс? Какое дело, что изредка он стучит в запертую дверь с отчаянием обреченного? Что ж, он должен был понимать, что ее двери всегда будут для него закрыты.<br />Лоррейн просидела над пустым пергаментным листом до самого вечера. Толстые свечи на письменном столе догорели до самого основания и расплылись под серебряными подсвечниками теплой лужицей воска. Девушка задумчиво коснулась одной из них пальцем, и слегка поморщилась, когда все еще горячая масса обожгла кожу. Слова не шли к ней. Послушные, податливые, вежливые в своей готовности складывать в строчки, какой год они были для Лоры тяжким бременем. Легкие, воздушные предложение стали неповоротливыми валунами, перемещать которые в светловолосой ведьме не было никаких сил. В тысячный раз она вернула нетронутый лист на свое место, убрала перо на место и плотно закрутила крышку чернильницы. Потом. Когда-нибудь потом, когда ее существование, может быть, вновь обретет смысл.<br />Лаура потушила догорающие свечи, накинула на узкие плечи пуховую шаль, вышла из комнаты и заперла за собой дверь. <br />Поместье погрузилось в темноту. В тишине было слышно лишь тиканье старинных часов в гостиной, треск пламени да судорожный кашель домовика где-то под половицами. Молодая женщина прошлась по дому, стараясь уловить ставшие привычными звуки: то, как Флинн стягивает с плеч тяжелую дорожную мантию, как стучат каблуки его туфель по паркету, как тяжело он вздыхает, присаживаясь за обеденный стол. Но поместье дремало в дымке приближающегося лета. <br />Лоррейн никогда не спрашивала, где задерживался ее супруг. У нее не находилось для него и нескольких вопросов о его работе, самочувствии, планах. Только упреки и равнодушные замечания, которых всегда было в достатке. Очень скоро Флинн перестал заводить по вечерам беседы, так характерные для супружеских пар, и они ужинали в совершенном молчании, сидя друг напротив друга и мечтая о том, чтобы домовик поскорее унес блюда и ознаменовал окончание трапезы подносом с чайным сервизом. <br />И все-таки, вместо того, чтобы насладиться одиночеством, Лора испытывала смутное желание увидеть Треверса в дверном проеме, взглянуть перед сном на его тяжело поникшую голову и влажные от дождя пряди волос, липшие ко лбу. Она несколько раз обошла поместье, намеренно сбавляя шаг, заглянула за каждую дверь, всматриваясь в темноте в силуэты покрытой простынями мебели, вдыхая спертый воздух покинутых помещений. И, в конце концов, когда поводов оставаться на ногах больше не было, отправилась в спальню.<br />Сон отказывался приходить. Лоррейн ворочалась под тяжелыми одеялами: подушка казалась ей раскаленным железом, а сбившаяся в ногах простынь – ледяным ключом. Когда дрема, наконец, готова была принять ведьму в свои объятья, в парадной тяжело хлопнула дверь. Лора присела на постели – гора одеял сползла на дубовый пол. Она услышала тяжелую поступь вернувшегося Флинна, а затем – звук разбившегося хрусталя и сдержанную ругань. Когда Треверс возвращался поздно, он был тих и скован. Видимо, боялся потревожить сон своей молодой жены, которой только приходилось притворяться спящей, чтобы сдержать приступ отвращения к его трогательной заботе.<br />Лора спустила босые ступни на пол, посидела так несколько секунд, борясь с желанием вновь оказаться под покрывалами и забыться беспокойным сном. Наконец, она встала, приподняла подол тонкой ночной рубашки, чтобы тот не волочился по лестнице, и спустилась вниз. <br />В гостиной все еще пылал камин, Флинн сидел в одном из кресел, и свет от пламени бил ему в спину, пряча фигуру Треверса&#160; в густой тени. Лаура даже не попытался скрыть недовольство, исказившее ее&#160; лицо, когда взгляд упал на бутылку огневиски и наполненный бокал. Второй осколками лежал у ног молодого мужчины.<br /><strong>— В чем дело? </strong> — холодно поинтересовалась ведьма, с силой сжимая тонкими пальцами воздушный подол рубашки. <strong>— Решил выпить весь годовой запас моего отца?</strong></p> mybb@mybb.ru (Laura Travers) Sat, 19 Nov 2016 16:31:15 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=28971#p28971 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=27326#p27326 <p>Густое зелье, напоминавшее болотную жижу, но пахнущее гораздо приятнее (Изи говорила, для каждого оно имело свой собственный аромат, точно так же, как любовная Амортенция) стало для Гойла настоящим спасением. Вместе с сомнительной легкостью и уверенностью в собственных силах, оно приносило то, чего Заку так отчаянно не хватало. Оно приносило покой. <br />Первое время настойка была спасением от боли, ставшей неизменным спутником долгих, изматывающих процедур сеньора Белу, в течение которых тот пытался избавить кожу волшебника от Черной метки. Затем в зелье иссякла острая необходимость, пусть остатки магии Темного лорда периодически напоминали о себе горячим зудом в области предплечья да холодным потом, порой пробивавшим Зака до самых костей. Гораздо большей проблемой (даже в те моменты, когда нечеловеческая боль вцеплялась в тело Гойла с такой силой, что мужчине приходилось кусать внутреннюю поверхность щек, из-за чего рот тут же наполнялся металлом) были воспоминания. Именно они – эфемерные, расплывчатые образы в его голове, реальность которых можно было бы с легкостью поставить под сомнение, были самыми страшными и вечно голодными зверьми. С их обнажившихся клыков стекал яд разочарований и горькой вины, их острые кости пылали бессильной яростью и отчаянным желанием мщения. И каждый раз, когда звери эти впивались в податливую, уставшую плоть Закари, мир его наполнялся агонией. <br />И в эти моменты волшебная настойка дочери африканского мага становилась панацеей от всего, что когда-либо мучило Закари Гойла. В вязком тумане, в котором окружающие его вещи приобретали нездоровую четкость, не было ничего. Он был похож на тяжелое пуховое одеяло, накрывавшее Зака с головы до ног. Вместе с тем, как дыхание сбивалось и делалось частым, волшебнику казалось, что впервые за несколько лет он способен дышать полной грудью; несмотря на то, что пульс подскакивал до невообразимых чисел, и сердцебиение напоминало стук непрекращающегося ливня о черепичную крышу, мужчина был уверен, что им овладевает покой. Сквозь призму забытья прошлое было всего лишь чьей-то нездоровой фантазией, выдумкой сумасшедшего автора, задумавшегося о том, какой драмой сегодня тронуть девичьи сердца, и Гойл был в ней всего лишь сторонним наблюдателем.<br />И сейчас, лежа на кожаном диване в просторной гримерной женщины, которую по собственным уверениям он ненавидел больше всех Пожирателей смерти вместе взятых,&#160; Закари наблюдал за происходящим, словно со стороны. Он видел, что действие оборотного зелья закончилось, и он открылся перед Ланой, как хорошо позабытая книга, которую, потрепанную, покрытую пылью и влажной плесенью, достали с самой дальней полки, пытаясь узнать в ней когда-то горячо любимый фолиант. Зак испытал отдаленное, будто чужое чувство смущения: его всегда гладко выбритое лицо теперь заросло жесткими темными волосами, под глазами пролегли темные круги, тело, несмотря на то, что успело окрепнуть за время, проведенное в Португалии, все равно выдавало в мужчине скитальца, вора, вечно находящегося в бегах. Ему захотелось спрятать собственные огрубевшие руки, вырезанных на руке змей (вдруг она догадается, что он не переставал думать&#160; ней?), но пальцы были тяжелыми, чужими, и только бессильно заскребли по кожаной обивке дивана. Гойл наблюдал, как Лана подошла к столику, и приглушенный свет заскользил по коже ее длинных ног, по обнаженным плечам, бликами заиграл в темных волосах. Ему хотелось заметить, что ее платье слишком короткое, а в наклоне головы появилось что-то обреченное, затравленное, что всегда скрывается за смелостью и внешней агрессией львицы, каждую секунду ожидающей нападения. <br />Послышался перезвон стекла и резкий, горьковатый запах полыни, а в следующую минуту сквозь густую дымку дурмана Закари почувствовал, как неизвестное зелье обожгло висок. Мужчина застонал, попытался отмахнуться от тонкого девичьего запястья, от реальности, что так бесцеремонно врывалась в его маленький, полный забытья мирок. В этом мире Лана не вызывала в Гойле ненависти и отвращения. В его сердце, как будто с него счистили всю наросшую за несколько лет шелуху, обнаружились все те же чувства, знакомые и чужие одновременно. Тепло от присевшей рядом девушки успокаивало и согревало, тонкий, едва уловимый запах ее кожи и волос заставлял мурашки бежать вдоль позвоночника. Так пахла его Амортенция, его личный маленький рай, заключенный в стеклянную бутылочку. Разве нет? Был он уверен? Хотел ли быть уверенным?<br />Вопрос Мортлейк прозвучал громко, остро впился иголками в одурманенное зельем и алкоголем сознание. Закари вновь попытался проигнорировать происходящее, сосредоточился на тепле, разливающемся в груди, на том, как сладко заныло сердце при звуках знакомого голоса, и как засаднило губы, но произнесенные слова повисли в воздухе воспаленными алыми буквами, и как бы Гойл не пытался от них отбиться, они продолжали издевательски плясать перед его лицом. Зачем ты вернулся?<br /><strong>— За тобой, </strong>— прохрипел он, облизывая пересохшие губы. Правда сорвалась с языка легко, как камушки глухо застучали по покрытому коврами полу: тук-тук-тук. И почему никто раньше не объяснял ему, что можно озвучивать то, что раньше теснилось в груди и причиняло столько дискомфорта, не испытывая при этом ровным счетом ничего?<br /><strong>— Я хотел…</strong><br />Закари зажмурился. Вновь открыл глаза. Мир залихватски плясал вокруг, меняя краски, путая пол и потолок, искажая склонившееся над волшебником лицо молодой ведьмы. <strong>— Всего лишь хотел узнать, почему, </strong>— в ушах звякали друг о друга воображаемые склянки, от запаха полыни ком встал посреди горла, язык разбух и стал огромным, неповоротливым, как раздувшийся утопленник. <br /><strong>— Почему ты предала меня?</strong></p> mybb@mybb.ru (Zachary Goyle) Mon, 07 Nov 2016 21:04:06 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=27326#p27326 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26989#p26989 <p>Менять лица, не быть самым собой, а скрываться за личиной, которая не принадлежит тебе. Для кого-то это что-то недоступное и непонятное, далекое и нереальное. Что значит перестать быть собой и изменить себе, словно тебя и не существует? Простая игра, которая для кого-то часть обычной жизни, а для кого-то неизбежная участь, наказание. Мы непременно задаём себе вопрос «Кто я?» и так редко можем на него ответить. Кто такая Геката Мортлейк? Для кого-то любящая сестра, для кого-то желанная женщина, есть люди, для которых она успешная актриса. А есть те, кто увидели в ней опасного зверя, палача, несущего приговорённому её собственным судом смерть. Что из этого её настоящее лицо, а что является маской, за которой она прячет свои секреты? Не меняя лица с помощью волшебства, Геката умело жонглирует своими ролями, прячась за новыми лицами. А кто такой Закари Гойл? Жертва, не заслуживающая своей ужасной участи? Или тот, кто несправедливо избегает справедливого наказания? Мужчина меняет свои лица, притворяясь другими людьми, чтобы оставаться в тени и существовать, избегая своих смертельных врагов. Чем отличаются эти люди? Если Гойл находится в ситуации, когда не быть собой - единственный шанс увидеть рассвет завтрашнего дня, Мортлейк же предпочитает не быть собой по своей воле, скрывая своё лицо, прячась за масками. <br />Два человека, которых мало что связывает, совершенно разные и оба они находятся друг перед другом, представляясь кем-то другим - Гойл с чужим лицом, Геката - со своими темными намерениями. <br />Никаких колебаний нет в этой женщине, она исполняет свою роль безупречно, не давая поводов для сомнений. Белые хлопья снега падают на её чёрные волосы, задерживаясь на несколько секунд и исчезая, превращаясь в капли воды. Искреннее лицо, наполненное тревогой, беспокойством и отчаянием — чувства, о которых Геката позабыла очень давно, но которые пришлось вспомнить. Бедный Закари Гойл, у него нет никаких шансов против бесчеловечной лжи, которая без надежды на исчезновение поселилось в душе Гекаты. Как можно так играючи управлять эмоциями, которые для неё неподвластны? Загадка&#160; существования - зверь в овечьей шкуре. Мы так редко готовы принять тот неприятный факт, что рядом с нами находится кто-то по-настоящему плохой, предпочитая закрывать глаза и надеяться, что это произойдёт не со мной. Сколько зла мы могли бы предотвратить, допуская хоть малейшую мысль, что зло намного ближе, чем нам хотелось бы. Сколько жизней можно было бы спасти, но мы предпочитаем прятать эти жуткие мысли подальше, надеяться на лучшее, и позволять тёмным душам делать свои грязные дела. <br /><strong>— Я боялась, что ты не придёшь,</strong> — Геката прошептала эти слова, протягивая свои руки вперёд, к Гойлу, словно пыталась найти в нём какую-то опору, силу, но в последнее мгновение Геката опустила свои руки и отдалилась на пару шагов. Её руки дрожали, и молодая женщина выглядела как никогда слабой и хрупкой. Геката отвернулась и обняла свои плечи руками. Мортлейк прекрасно знала, на сколько жалкой выглядет это поза, на сколько слабой она выглядит в это мгновение. <strong>— Я бы хотела видеть тебя самим собой,</strong> — эти слова прозвучали тихо, но очень уверенно. Геката вспомнила лицо Гойла, то каким он был много лет назад, то, каким он был, когда они были ещё детьми. Такое эгоистичное желание, но эти слова, произнесённые молодой женщиной, были искренними, она действительно хотела бы увидеть его, а не маску, за которой он мог спрятать себя от всего мира. Но всему своё время, Геката умеет ждать и её игра будет длится столько, сколько она в ней будет заинтересована. <br /><strong>— Я не должна была писать от лица сестры, но иначе ты бы не пришёл,</strong> — Геката уже успела «взять себя в руки» и смотреть прямо в ненастоящие глаза Гойла. Удивительно, но лицо её собеседника было таким незнакомым, но его речь, его жесты кричали о том, кем был человек перед ней. Столько времени прошло с их последней встречи, еще больше прошло времени с тех пор, когда Закари и Геката были ещё совсем юными и их жизни могли сложиться совсем иначе. Почему он не увидел в ней ту самую? Почему Меропа смогла завладеть его сердцем? Геката предпочитала избегать этого вопроса, но он неизбежно всплывал раньше, когда женщина узнала о связи сестры и Гойла. Этот вопрос всплыл и сейчас, когда Геката обнаружила, на сколько хорошо она знает по сути незнакомого для себя человека. Гекату накрыло волной ненависти к самой себе, она должна только выглядеть жалкой, но не быть такой на самом деле. Это к лучшему, это мгновение слабости напомнило Мортлейк зачем она все это затеяла. Жизнь Гойла ничего не стоила, он портил ей жизнь много лет назад, когда отверг её, продолжил портить, когда посчитал, что вправе управлять Меропой и диктовать ей кем быть, Гойл продолжает портить Гекате жизнь и сейчас, вернувшись, будто женщина приложила недостаточно усилий для его исчезновения. <br /><strong>— Меропа, она рассказала, что ты вернулся. Я знаю, что ты в опасности,</strong> — Геката сделала шаг на встречу Закари, она смотрела в эти незнакомые глаза, будто они ей хорошо известны, одаривая собеседника взглядом полного сожаления, но не жалости. <strong> — Я не хочу подвергать твою жизнь опасности, но мне нужна помощь.</strong> — Произнесённые Гекатой слова были тверды, но после них Мортлейк не смогла сдержать слез, она прикрыла лицо своими руками, защищая себя от пронзительного взгляда Гойла. Будь на его месте другой мужчина, Гекате не нужно было бы ждать и секунды, чтобы оказаться в сильных объятиях мужчины, который хотел бы показать свою силу и заботу бедной и несчастной Гекате. Мужчины слишком предсказуемые создания, но Гойл был не так прост, его трудное положение, судя по всему, сделало его недоверчивым, отчуждённым человеком, но это к лучшему. Чем дольше сопротивляется жертва, тем больше удовольствия получает охотник.</p> mybb@mybb.ru (Hecate Mortlake) Sat, 05 Nov 2016 23:24:27 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26989#p26989 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26567#p26567 <p>Лондон встретил ее ужасающей погодой. Привыкшая к теплому солнцу, соленому морскому ветру и ярким краскам Белу, была несколько шокирована такой резкой переменой климата. Но даже это не могло остановить ее. <br />Когда Гойл пропал, прихватив с собой кое-что из их дома, Изи была растеряна, расстроена, потом зла. Ох, как она была зла на него! Если бы сейчас он случайно попался ей на глаза, то Элоиза разорвала бы его на части и ни один мускул на ее лице не дрогнул бы. И дело было не только в том, что он позволил ей считать, что у них все серьезно, что она может еще испытывать что-то кроме ненависти и злости к людям. Нет, Изи не любила его до гроба, но начинала влюбляться и когда ей казалось, что вот оно, то самое, он просто растоптал все, исчезнув из Сагреша. Дело было в ее отце. Амади поверил ему, пустил в свой дом, помог избавиться от метки. Ей было обидно за отца даже больше, чем за себя. Сеньор Белу не одобрял ни одного из мужчин своей дочери, но Гойла готов был принять, даже несмотря на то, что считал его не подходящей парой для нее, ибо тот был опасен и мог навлечь на нее беду. Или она на него. <br />Элоиза появилась в Лондоне спустя месяц после того, как исчез Закари. Она не знала где и как его искать, но ее вела тонкая кровавая ниточка. Вуду очень сложная и опасная магия, но Изи готова была рискнуть и пожертвовать своим здоровьем, чтобы отыскать этого ублюдка и отомстить ему за то, что подставил ее. <br />Изи едва избежала смерти, когда ее напарник исчез. Это могло стать их лучшим делом, и после этого можно было завязать, отремонтировать дом, и жить спокойно. Этот артефакт стоит сотни галлеонов, возможно, даже больше, и Элоиза даже нашла отличного покупателя, который готов был отвалить за него крупную сумму. Но в самый ответственный момент Гойл ее бросил. Она не достала артефакт, чуть не попалась властям и вернуться домой она не могла, потому что покупатель, который был в ярости, вышел бы на отца. Изи не могла так подставить его, хотя знала, что Амади сможет за себя постоять. <br />Две недели они скиталась по пабам и ночлежкам, и только когда убедилась, что за ней никто не следит она вернулась домой, пока никого не было, собрала свои скромные пожитки и ушла. <br />Выйти на Гойла оказалось сложнее, чем она думала. У нее была его кровь, его волосы и несколько его рубашек. Этого достаточно было, чтобы провести ритуал. О нем ей рассказывал отец. Когда он учился в школе магии, они изучали вуду и заклинания поиска там тоже были, но это сложная магия, опасная. Элоизе понадобилось три попытки, чтобы у нее получилось связать свою кровь и несколько капель крови Гойла, которые остались на ее рубашке. Она не успела ее очистить и сейчас была даже рада этому. <br />Сняв комнату в одном из дешевых пабов в Лютном переулке, Белу шла по следу, словно ищейка. Она отправила весточку Брасу, просила позаботиться об отце и сказала, что вернется только когда разберется с делами. Где она и что именно за дела, девушка уточнять не стала. Не хватало ей, чтобы еще и он притащился в Лондон и мешал ей. Изи привыкла работать одна и в который раз убеждалась, что это единственный правильный вариант. <br />Магическая ниточка петляла ее по всему переулку. Изи несколько раз натыкалась на лавку проклятых артефактов, на тату салон и еще несколько совершенно бесполезных мест, но сильнее всего тянуло в клуб «Химера». Кто-то из попрошаек за горсть монет рассказал ей, что в этом клубе богатенькие волшебники снимают себе девочек. Но как это связать с гойлом, Изи не понимала. Он же беден, как церковная мышь. Или приврал им с отцом, когда рассказывал свою историю. Несколько дней Белу следила за клубом. Мало кто обращает внимание на сгорбленную, накрытую старым покрывалом старуху на углу улицы, а ей было хорошо видно кто входит туда, кто выходит. Закари не было среди посетителей, но ей все сильнее тянуло внутрь, и тогда она решила войти. <br />Португальцы смелый народ. Они страстные, яркие и не привыкли долго выжидать. Изи решила устроить разведку боем. Неизменная куртка из драконьей кожи, яркое цветастое платье, красные губы, надменный взгляд и привычная ей дерзость помогли попасть внутрь. Судя по всему женщины сюда не часто заглядывали, но Элоизу это никогда не смущало. Белу не обладала яркими формами или подходящей для поисков работы внешностью, но она вполне могла сойти за обеспеченную путешественницу, которой захотелось чего-то необычного, и она пришла посмотреть как танцуют девушки и выпить дорогого виски. Бармен рассказал ей много интересного о клубе, о его хозяине и его друзьях, о девушках. И именно из этих историй Изи поняла почему ее так тянуло в «Химеру». Она слышала от Гойла о ней, но никогда не интересовалась этими рассказами, всем своим видом изображая равнодушие к нему и всем его словам до того момента как они оказывались наедине. <br />Клуб встретил ее полумраком, прорезаемым яркими красными и желтыми огнями. Музыка была слишком громкой, по мнению Элоизы, но она улыбалась всем, кто обращал на нее внимания, и всем своим видом давала понять, что она не одна из девочек и лучше бы подобрать слюни, иначе придется собирать зубы по полу. К ней подошел управляющий, представился Роджером. Красивый мужчина, но Изи уже видела такой взгляд. У Гойла был такой же, когда он начинал злиться или его накрывала ломка. Он такой же. Но сейчас ее волновал не этот красавчик, а девушка, которую ведущий объявил как Лану. Именно к ней тянулась видимая только Элоизе красная ниточка. Белу даже с некоторой завистью отметила, что Мортлейк красива, грациозна и во многом превосходит ее внешне. Иногда Изи могла позволить себе такие женские слабости, как зависть к чужой красоте. Но все-таки у нее тоже было немало достоинств, и многие из них компенсировали отсутствие идеальной внешности. Да и не красивой&#160; Элоизу нельзя было назвать. <br />Четкого плана у нее не было, поэтому Изи просто решила действовать по ситуации. Подходить в клубе к Лане было опасно и глупо, поэтому выждав несколько дней, вычислив дни ее работы и изучив как следует здание клуба, Элоиза выбрала свое удачное место - второй выход, откуда выходили все девушки и некоторые работники. Ждать пришлось долго, но когда нужно было, Элоиза Белу могла быть незаметной, тихой и кроткой. Платье сменилось брюками, каблуки сменились удобными походными ботинками, а настроение из игривого превратилось в боевое. Пришлось подновить заклинание и теперь единственным, что могло выдать ее в темноте были белые бинты на запястьях. Отец не зря говорил, что эта магия опасная, ибо Элоизе приходилось вскрывать себе вены, чтобы не терять нить, и пока она не найдет Гойла, она будет это делать.<br /><strong>- Сегодня одна? А где же тот, с носом?</strong> - поинтересовалась Изи, выходя из своего укрытия, когда Лана, наконец, появилась в поле зрения. Она видела, как девушка несколько раз выходила из клуба с хозяином «Химеры», его ей описали местные бродяги. Как удачно, что у нее была мелочь и отсутствовала брезгливость. <strong>- Я ищу кое-кого, и, думаю, ты можешь мне в этом помочь.</strong> Конечно, Элоиза понимала, что ее жертва могла позвать на помощь, или просто пустить в нее заклинание. Но она успокаивала себя тем, что в отличие от Ланы умеет колдовать без палочки, и пока та будет ее доставать, Изи успеет оглушить ее. Убивать Мортлейк нет смысла, она ей еще пригодится.</p> mybb@mybb.ru (Heloisa Belo) Thu, 03 Nov 2016 11:52:30 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26567#p26567 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26222#p26222 <p>Однажды он пообещал себе, что никогда не вернется в Бонн. Сколько лет назад это было? Пятьдесят, может быть, сто? Время превращается в особую субстанцию, когда судьба предлагает жить вечно. То, что раньше казалось важным и первоочередным, теряет смысл, а обещания, выведенные собственной кровью, обращаются в пепел, разносимый ветром. Он обещал себе, что не вернется, и вот, спустя два века, он все-таки здесь.<br />Бонн изменился одновременно с тем, как не поменялся вовсе. Там, где раньше вились ручейками грязные улочки, выложенные выщербленными повозками камнями, теперь оказались аккуратные спальные районы, домики с резными ставнями на окнах и трогательными занавесками в полевой цветок. Через город проложили железную дорогу, объявление об открытии которой было вывешено над площади возле Ратуши: огромный пергаментный лист с красными чернильными буквами приглашал всех желающий на торжественное мероприятие в будущем году, и под ними, рукой умелого художника, был изображен пышущий дымом паровоз. И вместе с этим, под всей внешней презентабельностью, под аккуратной брусчаткой мостовых и очищенными от мусора берегами бурлящего Рейна, под выкрашенными фасадами домов и счастливыми лицами их обитателей, скрывалось то, что мог видеть и чувствовать только истинный житель Бонна. <br />Смрад сточных канав. Вонючий душок пепелища. Сладковатый запах поджаренной человеческой плоти. Эшафот, возведенный на главной площади. Крики и мольбы умирающих ведьм, повешенных, сожженных, утопленных в темницах вместе со своими родными, друзьями и проклятыми дьявольскими отпрысками. Вот, чем был настоящий Бонн – кладбищем, по которому спустя двести лет разгуливали надушенные дамы, хихикая и кокетливо поправляя шляпки. Чистилищем с щеголяющими в начищенных ботинках денди, выбирающими, какое шампанское пить во время открытия железной дороги. Братской могилой, в глубине которой покоился его мать. В которой под слоем напускного благополучия покоился и он сам.<br />Здесь, в Бонне, он слышал свое настоящее имя из каждого угла. Его выкрикивали уличные торговки, дети, игравшие в салки на задних дворах; оно издевательски смотрело с вывесок лавок и мастерских, угадывалось в перестуке лошадиных подков и шорохе женских платьев. Все чаще ему приходилось напоминать себе, что его зовут Асгерн, что он прибыл в Бонн с севера вместе со своим не родным маленьким сыном. Но зачем он здесь? Должно быть, чтобы начать новую жизнь. Долгую, счастливую новую жизнь. Разве возможно начать ее, стоя по пояс в мягкой, влажной земле собственно могилы?<br />Несколько недель Асгерн находился словно в забытье. Неизвестно как ему удалось снять крохотную комнату на втором этаже небольшого питейного заведения в центре Бонна. Все убранство заключалось лишь в двух постелях, очаге&#160; и комоде для вещей. Эверард, которому едва исполнилось два, плохо спал в этом незнакомом помещении, пропахшем бывшими постояльцами, и разрывал темноту ночи каждые два-три часа своим пронзительным детским плачем. От старого камина было мало толка: поленья в нем все больше чадили, а дым стелился под потолком вместо того, чтобы уходить в трубу. На третий день такого существования, когда нервы Асгерна натянулись подобно корабельной веревке, он был вынужден использовать всю силу своего убеждения, чтобы хозяин заведения подобрал им жилье получше.<br />Эверард стал спать спокойнее, но его одолела простуда. Успевший за свою жизнь воспитать несколько детей, Дагмар на этот раз растерялся. Идея забрать мальчика от матери, уехать с берегов Швеции на территорию родной Германии, показалась ему скоропостижной и необдуманной.&#160; Впрочем, выход снова нашелся, как находился всегда, как будто судьба благоволила такому человеку, как он. В комнате по соседству жила пожилая вдова: крохотная, обтянутая во все черное (кроме белоснежного чепца на сухонькой голове) старушка, самостоятельно предложившая одинокому отцу помощь за ребенком.<br />Асгерну стало немного легче, пусть легкость эта была эфемерной и очень скоро растаяла, как утренняя дымка. Бонн давил на него всей тяжестью старого города, обрюзгшего под сотнями лет своей кровавой истории. Порой мужчине казалось, что его разум растворяется в этих до боли знакомых и одновременно пугающе чужих улочках, что он становится похожим на истончившееся растянутое полотно – еще одно неловкое движение, и ткань лопнет с оглушительным треском. Вечерами он доверял Эверарда фрау Брольхарст, а сам уходил прочь, чтобы потеряться в хитросплетениях проулков, в массивах бульваров и площадей, на углу вместо привычной лавки обнаружить заросший этажами дом или разбитый кем-то сад. В ночи город щерился на него темными пастями окон, глядел сотнями зажженных огоньков, шептал, что знает, кем Асгерн был, и кем он стал.<br />В конце этой долгой, бессмысленной прогулки Дагмар неизменно заходил в один из немецких пабов, не для того, чтобы заказать кружку эля или пшеничного пива, а лишь затем, чтобы оказаться в обществе людей. Реальных людей различных сословия: от самых богатых до тех, кто беднее, становившихся равными в алкогольном угаре. Всем им была отведена недолгая, бессмысленная жизнь, которую они так неосмотрительно топили в пивной пене, отказываясь понимать, насколько та коротка.<br />Асгерн присел за один из пустующих столиков и заказал кружку эля, чтобы больше походить на остальных. В полутемном помещения паба кисло пахло плохо вымытыми телами, тошнотворной смесью парфюма, призванного заглушить смрад, горечью пива и сушеной рыбой. На секунду мужчина прикрыл лаза, надеясь, что туман в его голове рассеется и вместо него придет ясность мысли, которой он так долго ждал. Но когда его ресницы дрогнули и веки приподнялись, напротив Дагмара оказалась молодая женщина с красивым, словно выточенным из мрамора лицом. Взгляд мужчина равнодушно скользнул по уложенным светлым волосам, хорошей одежде и тонким запястьям, сложенным на столе крест-накрест. <br /><strong>- Асгерн, -</strong> представился он, понимая, как фальшиво звучит очередное его имя. <strong>– Пожалуй, мне стоит угостить вас, Грета,</strong> - улыбка вышла едва заметной, больше похожей на тень. Он сделал движение в сторону толстого, нелепого официанта в грязном переднике. <strong>– Позвольте мне заметить, что это место вряд ли подходит для такой девушки как вы.</strong><br />[NIC]ASGERN DAGMAR[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2hY6Q.png[/AVA][SGN]<strong><span style="font-size: 10px">I wanted my name to stand for life. But everybody just thinks it’s the name of a monster.</span></strong>[/SGN]</p> mybb@mybb.ru (Rayner Oldridge) Sun, 30 Oct 2016 13:56:29 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=26222#p26222 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=25225#p25225 <p><strong>— Ирма, кофе, </strong>—&#160; Макс тяжело опустился на узкий диванчик, и протертая тысячами задниц искусственная кожаная обивка жалко пискнула под его весом. Официантка, широкобедрая и пышногрудая крашеная блондинка с химической завивкой, которая была популярна годах в шестидесятых, что-то проворковала в ответ низким, утробным голосом и отправилась на кухню, мягко покачивая ягодицами.<br />В заведении никого не было в столь поздний час. Из персонала остался только старик Джефф – седовласый афроамериканец в больших круглых очках на самом кончике крючковатого носа (он, облокотившись о барную стойку, сосредоточенно разгадывал кроссворд из утреннего выпуска местной газеты), Ирма и кто-то из поваров, судя по доносившимся из-за шторки звукам переставляемой посуды. Столики сверкали чистотой в свете флуоресцентных ламп, остро пахло кофе, жареными говяжьими котлетами и лимонным полиролем для поверхностей. <br />Ирма вернулась с кофейником и двумя чашками. Запах горького напитка стал еще ярче.<br /><strong>— Боб ставил на тебя сегодняшним вечером, -</strong> пророкотала женщина. <strong>— Так что ужин за счет заведения, чемпион. Как обычно?</strong> — Хэм кивнул, чувствуя, как резкое движение шейных мышц провоцирует тянущую боль вдоль всего позвоночника.<br /><strong>— А девчонке?</strong> —&#160; обратилась официантка к Максу. Впервые за прошедшие пятнадцать минут Хэммес взглянул на свою спутницу. Рваный, дерганный свет клуба искажал черты ее лица и добавлял незнакомке несколько лет, а здесь, в окружении простых, будничных вещей она казалась совсем ребенком. Наверное, лет шестнадцать, может быть, семнадцать. Интересно, куда смотрят ее родители и как сумели отпустить дочь в заведение, подобно тому, из которого он только что ее забрал?<br /><strong>—&#160; Не знаю. Блины? </strong>—&#160; Хэм пожал плечами. <strong>— Будешь блины?</strong> — повернул он голову к девушке, но та была так потрясена или напугана (или, возможно, все сразу), что только сильнее прижала рюкзак к своей груди.<strong> — Принеси ей их, Ирма. И какой-нибудь сироп. Ну, тебе лучше знать, что любят дети.&#160; </strong><br />Когда официантка ушла, Макс вытянул под столом длинные ноги и раскрыл аляповатое, безвкусное меню, чтобы уставиться в него невидящим взглядом. В тишине закусочной было слышно только как Джефф иногда скребет ручкой по бумаге, выводя своим витиеватым почерком угаданные слова; за окнами изредка проезжал припозднившийся автомобиль, и тогда рыжий свет его фар освещал картинки перед Максимилианом. «Лучшие морковные пироги на Сент-Велиаре!» - бросалось в глаза, «Бургер тетушки Мод – съешь его, и лопнет живот!».&#160; <br />Время тянулось медленно и вязко, как расплавленная резина. И здесь, в забегаловке, которая порой казалось Максу какой-то пародией на далекое прошлое, когда женщины носили химически завитые кудри и платья с люрексом и пайетками, в окружении простых предметов (барные стулья с провалившимися сиденьями, перечницы, психоделически яркие банки для кетчупа и горчицы), он думал о том, какую глупость совершил в клубе десятью минутами ранее. Что с ним случилось? Ведь он, Макс, несмотря на десятки данных поклонниками боев прозвищ, всегда славился сосредоточенностью и холодным умом. Ярость была ему чужда и неприятна, ярость делала его животным, которым мужчина становиться не желал. И все же, задержав взгляд на лице девочки на секунду дольше (отвернись он вовремя, не успел бы заметить смеси страха и обреченности в ее глазах), Хэм почувствовал, как внутренности яркой, короткой вспышкой рассекла молния гнева и возмущения. Может быть то, что овладело его нутром на короткий промежуток времени, не было просто злостью и желанием наказать виноватого, может, в клубок&#160; очевидных чувств вплелись ниточки сочувствия, любопытства, а еще – узнавания.&#160; Да, во вспышках стробоскопа Макс совершенно точно ее узнал. Увидел в чертах незнакомки не соответствующую возрасту мудрость младшей сестры, сосредоточенную решимость матери, загнанность потерянного звереныша, отбившегося от стаи.<br /><strong>—&#160; Держи, </strong>—&#160; с неожиданным грохотом на стол перед Максом и девчонкой опустились две тарелки. На его – огромный бургер с котлетой средней прожарки и картофелем фри, уложенным домиком, на ее – пышные оладьи, густо политые кленовым сиропом, с нелепо воткнутой в верхний блин бумажной фигуркой ленивца из «Ледникового периода». <br />Только глядя на еду Максимилиан понял, насколько сильно он проголодался и устал. Сейчас ему захотелось поскорее прикончить свой поздний ужин, сесть в потрепанный жизнью желтый пикап и вернуться домой. Никогда прежде запах ржавчины, машинного масла и пролитого на пол автомастерской бензина не казался ему таким сладким и таким желанным.<br /><strong>—&#160; Разумеется, нет,</strong> —&#160; &#160;рука Хэма так и застыла над бургером, от которого веяло теплом и сочным ароматом свежего помидора. <strong>—&#160; Твой друг в полном порядке. За исключением, наверное, носа,</strong> —&#160; &#160;мужчина равнодушно дернул плечом, снял с бутерброда посыпанный кусок булки и сдобрил котлету щедрой порцией кетчупа. <strong>—&#160; Мама не говорила тебе, что девочке твоего возраста не стоит связываться с плохими парнями? </strong><br />В ответ на неловкую благодарность, Максимилиан только скривил губы в подобии усмешки.<br /><strong>—&#160; Ешь, </strong>—&#160; сказал он, кивая на тарелку девушки. <strong>—&#160; Потом я отвезу тебя домой.</strong> <br />[NIC]Max Hemmes[/NIC][SGN]<span style="font-size: 10px"><span style="display: block; text-align: center">Мама, брось, я химерная дрянь. От меня ни добра, ни особого спросу. Я прокуренный тембр, увенчанный пьянь. И, наверное, сдохну к весне по прогнозу. Я потерянный волк, я брошенный хлам. Я корёжусь от полчища и до крупицы. Мама, молви словечко своим небесам, пускай мне луна больше не снится.</span></span>[/SGN]</p> mybb@mybb.ru (Zachary Goyle) Sat, 22 Oct 2016 22:01:02 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=25225#p25225 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=23746#p23746 <p>В команде еще не было девушек, которым бы Лиам не улыбался, с которыми бы не флиртовал, но ни к одной он открыто не подкатывал, не позволял себе похабщины и не распускал руки. Весь его интерес обычно сводился к тому, чтобы добиться их внимания, а потом ему становилось не интересно и Лиам возвращался к своей девушке, хотя их отношения давно уже не были даже отдаленно близкими. Они скорее были лучшими друзьями нежели влюбленной парой, а перед этой тренировкой Голдштейн вообще принял решение расстаться с Дарси официально, и вот перед тем, как пойти к Фредди написал ей записку с просьбой встретиться. Он знал, что не будет скандала, не будет слез и прочей чепухи. Они поговорят, согласятся с тем, что им гораздо комфортнее дружить и разойдутся по своим делам. <br />С Дарси ему было спокойно. Они говорили о квиддиче, шутили свои шуточки, пили виски и смеялись до колик в животе. Она была настоящим таким другом, с которым можно поговорить обо всем на свете, и она знала о Фредди, к которой Уилльям испытывал нечто странное, и что самое забавное для окружающих даже поощряла его сделать первый шаг. - Только не будь мудаком, как обычно, - сказала ему однажды девушка, пихнув локтем под ребра. Лиам лишь усмехнулся. Он мог не быть им, но так ведь интереснее, но Фредди не заслуживала того обращения, что и девочки-фанатки, которые вешаются ему на шею до и после игр, и на улицах с тех пор, как он стал играть в основном составе «Соколах» и впервые появился в газете со всей командой. <br />Морган была другой. Она знала Лиама с самого детства, знала таким, каким не видел его никто в «Соколах», никто в Хогвартсе, и это делало ее самой особенной из всех. Он долго пытался понять, когда же понял, что она нравится ему не только как человек и хороший друг, и пришел к выводу, что это случилось когда он смотрел ее пробы в команду. Она летала так, как когда-то летал и он на своих пробах, с той же страстью и желанием играть. И была такой красивой на метле с растрепанным хвостиком, в форме, которая была ей больше на размер. Он тогда перед пробами помогал ей подогнать форму по размеру, но все равно получилось не очень хорошо. <br />Голдштейн усмехнулся, выслушав замечание Уинифред. Продержаться в команде дольше него? Нет, это не под силу никому. Лиам слишком многое поставил на карту, чтобы получить это место и будет теперь держаться за него зубами, пока его не вынесут с поля вперёд ногами и не почтят его память на общем собрании команды. <br /><strong>- Потому что «Соколы» ведут жесткую игру,</strong> - задумчиво повторил за ней Голдштейн, чувствуя, как ее руки упираются ему в грудь. Еще немного вперед и он был бы совсем близко, опасно близко. Нет, Фредди ему нравилась, и нравилась давно, но когда был шанс ее впечатлить, Голдштейн все испортил, послушав своих школьных друзей. Семикурсник, который гуляет с пятикурсницей! Где это видано? Лиам тогда был очень зависим от всеобщего мнения о нем, и не мог запятнать себя, поэтому после одного похода в Хогсмид, он отшил Фредди, чем поставил под удар даже их дружбу, но гордость и банальная трусость не давали ему признаться во всем подруге, показать свои истинные чувства и наплевать на мнение однокурсников. Это сейчас Голдштейн делает только то, что хочет, не оборачиваясь на чужое мнение. Только бабушка способна его вразумить, она и заставила его после выпуска таки пойти к Морганам и извиниться перед Фредди за его поведение в школе. Он не знал простила ли его Уинифред тогда, потому что она отказалась даже смотреть на него, так и качаясь на качели в саду, а он сказал все, что задумал и ушел, не получив ни слова в ответ. <br /><strong>- Когда это ты надрала мне задницу, интересно?</strong> Лиам даже удивился. Он что-то не мог припомнить момента, когда Фредди смогла победить его. Да, может быть лет в семь-восемь он не дотягивал в росте, но потом все победы были только за ним. Голдштейн отступил назад, переступив через скамейку. Где-то в голове мелькнула мысль и правда уйти раз девушка не желает с ним разговаривать и явно дает понять, что ему лучше переключить всю свою энергию на другую. Например, загонщица из запасных вот уже месяц строит ему глазки, пропуская при этом удары, и получает за это нагоняи от тренера, а потом насмешки от девушек из команды. Но ему нравилось как хмурится Фредди, как она отбрасывает назад мокрые волосы и злится на него. Это какой-то особый сорт мазохизма, наверное, когда ты намеренно пытаешься разозлить человека, потому что тебе нравится как он злится на тебя. Если бы Фредди была загонщицей, то она бы уже, наверное, швырнула в него биту, или ударила бы ею, и удар был бы страшен. <br /><strong>- Предпочитаю девушек в брюках,</strong> - нахально улыбнувшись, проговорил Лиам. Он не собирался сдаваться. Ведь Фредди знала, что он, конечно, наглый, хамоватый и самовлюбленный, но не такой глупый, каким может показаться. Голдштейн терпелив и даже если сегодня он уйдет, завтра вернется снова, поможет на этот раз собрать сумку, в следующий раз отполировать метлу, а потом, возможно, даже смазать синяки особой мазью. У Лиама была такая, у всех в команде была, потому что иначе они ходили бы все синие. «Соколы» играют жестко даже со своими, и бедняга Генри на сегодняшней тренировке тому подтверждение, поэтому всех новичков об этом сразу предупреждают, и при отборе желающих отчего-то становится в разы меньше, когда они видят показательный матч основной команды с запасными. <strong>- А ты ревнуешь, что ли, Морган? К юбкам?</strong> Лиам снова подошел ближе, но руки решил не распускать. Он засунул их в карманы куртки и, все также улыбаясь, разглядывал суровое лицо Фредди, которая пыталась испепелить его взглядом. <br /><strong>- Держи,</strong> - Голдштейн вытащил из кармана пузырек с мазью. <strong>- Помогает от синяков.</strong> С чего такая доброта вполне логичный вопрос, который задала бы ему Фредди, но ведь они не в ссоре, по крайней мере, Лиам так считал, а друзьям принято помогать. Поэтому он и пришел. Ведь на тренировке Генри ее так жестко прессовал, что Лиаму пришлось разбить ему нос. Он сказал, что это вышло случайно, но причина-то на самом деле крылась в Морган.</p> mybb@mybb.ru (Liam Goldstein) Wed, 12 Oct 2016 15:48:36 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=23746#p23746 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=23440#p23440 <p>Жизнь - это удивительна вещь. Ты проживаешь отведенное тебе время, твоя жизнь пересекается с тысячью другими жизнями и они сплетаются между собой, как паучья паутина. Все эти тысячи жизней становятся рисунком на листе, создавая удивительные пересечения и виражи. С какой удивительной легкостью одна из нитей паутины может оборваться в любой момент, потрясая тем самым все окружающие ее нити. После этого рисунок никогда не будет прежней, место этой нити займет другая и паутина приобретет совершенно другое содержание. Когда обрывается жизнь, даже самого незначительного человека, это событие не может не отразиться на других людях, такова природа этого неизбежного явления. Работая в морге, Верити видела это и знала это, как никто другой. Мимо нее прошлись сотни мертвых людей, чья кончина изменила их родных, изменила знакомых и даже саму Верити. Быть свидетелем этого естественного, но ужасающего события очень сложно. Как правило, люди сторонятся этого и в этом есть смысл. Если ты окружаешь себя мертвецами, то становишься свидетелям человеческого горя. Убитый от горя отец гладит свою молодую дочь по волосам, ревнивая жена роняет слезы на щеки своего убитого мужа, родители взахлеб просят прощения у детей, которых не смогли уберечь от несчастья. <br />Невозможно быть равнодушной, когда холодные руки юной волшебницы больше никогда не поднимут волшебную палочку. Или когда на ледяном столе лежит ребенок, Фанкурт всегда невольно вспоминает свою сестру. Окружая себя мертвыми людьми, ты невольно становишься пленницей мертвых нитей паутины, становишься центром того, что не играет своей роли, а только влияет на твою жизнь. Односторонняя связь. Эта мертвая девочка больше не будет смеяться, играть, она счастлива в другом мире, но здесь она изменила жизни своих родных благодаря своей жизни и благодаря своей смерти и на этом ее путь закончился. Но Верити смотрит на лицо этой девочки, представляя себе, какой бы она была через десять лет. Удивительно, но Фанкурт всегда представляет себя на месте этих мертвых отшельников: взрослых, старых, юных, мужчин, женщин. Каждый раз, вглядываясь в лица мертвецов, Верити задается вопросом. Почему не она?<br />Так было раньше, так было и в детстве, когда мертвые не были частью ее повседневной жизни. Но было ли так сейчас? Девушка боится копаться в себе, заглядывать слишком далеко, чтобы отвечать на вопросы, на которые ответ ей не понравится. Если бы она была черно-белой картинкой, сейчас можно было бы определить, что ее волосы рыжие, а на губах красная помада. Причина таких ярких перемен неизменна, и даже Смерть уходит на второй план, когда перед девушкой оказывается тот самый. Наивные создания вне зависимости от характера, терпения, сил, красоты... всегда перед ними встает только один вопрос. Кто? Кто станет тем самым, кто тронет их сердце? Кто заставит дрожать из голос? Кто вынудит сердце биться быстрее? Даже самая своевольная девушка попадет в сети, в которых оказываются все - в сети собственных чувств. <br />Являясь самой необычной, самой странной девушкой на всем свете, родители Верити перестали надеяться на чудо. Сестра даже не могла представить, чтобы Верити когда-нибудь смогла бы стать обычной хотя бы в этом. Сейчас, находясь в этом месте, окруженная холодными стенами, которые видели только смерть, боль и печаль, Фанкурт смогла принести что-то новое. Ее чувства были похожи на распускающий цветок, сам он не знает, что повлечет за собой этот мир, он неуверенно раскрывается, тем самым познавая незнакомую реалию. Дикость всего того, что сейчас происходит в стенах морга может показаться глупой комедией. Но для Верити это все совершенно фантастическое, волшебное, но реальное. Не понимая, что происходит, что делает она и о чем думает Он. Все это смешалось, как ингредиенты в миске, но разве это важно, когда ты не понимаешь, что происходит и твои чувства правят балом. Смущенная происходящим, Верити сжимала подарок Эвана, как-будто боясь, что сверток исчезнет, так же, как и молодой человек рядом с ней. О боже, она поцеловала его! Безумный шаг, сумасшедший! Она бы в жизни не подумала, что окажется в таком положении, но зачастую, мы сами себя удивляем, совершая то, к чему, кажется, не готовы. <br />Та откровенность, последующая после выражения чувств, была весьма последовательной, если попытаться разобраться в происходящем. Впервые в своей жизни Верити почувствовала что-то кроме боли и отчаяния. Она поддалась минутному забытую, сделала шаг, который требовался, потому что Верити не просто не отдавала отчета себе в своих собственных чувствах, ко всему прочему, она не отдавала отчет в чувствах Розье. Она знала, что нравится ему точно также, как и он ей, это было совершенно и естественно. Слишком похожие и слишком разные, чтобы не тянуться друг к другу. Секундный трепет, произошедший между этими двоими открыл дверь к тому, что было запретно им обоим, к чувствам, которые были незнакомы. Испугало ли это Эвана? Возможно. Испугало ли это Верити? Очень. Ее накрыл не просто страх собственным ощущениям, но и вина, которая всю жизнь ее преследует. Она чувствует вину перед сестрой, которая так въедливо поселилась в сердце Фанкурт. Поэтому эта исповедь была не просто данью уважения сестре, эта была дань чувству, которое пробудилось в Верите. Если она способна испытывать подобные чувства к Розье, то ее откровенность - естественный шаг к человеку, который ей небезразличен.<br />Ее глубокие рыдания были встречены сильным плечом, в котором она так нуждалась. Его сочувствие было как исцеляющие зелье во время болезни - растекалось по всему телу теплотой и нежностью. Снова в ней боролось два чувства - сожаления и трепет к человеку, в чьих объятиях она сейчас находилась. Как лучше охарактеризовать этот момент? Верити впервые открылась перед кем-то, впервые начинает отдавать отчет в том, что могло для нее казаться невероятным - близость с человеком приносит не только боль. Находясь между жизнью и смертью, она всегда выбирала смерть, а сейчас, рыдая на плечи у Эвана Розье, задавая ей очевидный вопрос, что выберет она сейчас. <strong>- Ты можешь рассказать мне все что угодно.</strong> Слезы оставили на лице Верити следы - опухшие глаза и красный нос, но никогда еще она не была так естественна и откровенна. Ее лицо выражало полное внимание и доверие, она готова слушать и готова совершенно ко всему, разве не в этом смысл любви? Она внимательно смотрела в глаза Эвана, не отрывая свой взгляд, будто в эту секунду от этого зависела ее жизнь. Она мечтала снова оказаться в руках Розье, словно это такое привычное и обыденное явление и она была для этого создана.</p> mybb@mybb.ru (Verity Fancourt) Sun, 09 Oct 2016 23:27:09 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=23440#p23440 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22996#p22996 <p>Когда и как конверт оказался среди почты Розье не знал. На черной бумаге было только его имя, ни родителей, ни кого-то еще. Эван редко получал личные приглашения куда-либо, обычно приглашали всю их семью, и не важно, что являлся только Эван, объясняя это тем, что его папенька и маменька слезно просят прощения, что не смогли прийти на столь прекрасный вечер, но срочные дела и работа не позволяют им выкроить хоть каплю свободного времени. Розье младший отдувался за всех, но ему было не в тягость. Он хорошо знал всех, кто там бывал, а с некоторыми даже был дружен, поэтому вполне неплохо себя чувствовал.<br />Конверт не был запечатан, но никто из его родни не привык соваться в чужую переписку. Даже если бы Эван оставил на столе письмо для Верити ни мать, ни отец не скосили бы глаза в его сторону. В их семье не принято лезть не в свои дела. Они требовали от него послушания и дисциплины в детстве, сейчас просили только не ударить в грязь лицом и быть достойным наследником. Знали бы мистер и миссис Розье, что их единственный сын и наследник влюбился в совершенно не подходящую ему девушку, хотя он сам считал ее лучшей на свете. Но черная плотная бумага конверта не давала ему покоя, и не дожидаясь окончания завтрака Эван таки пробежал глазами по такому же черному приглашению, на котором золотыми буквами было выведено просто оповещение, что он приглашен на некую таинственную вечеринку, которая состоится уже завтра, и его там были бы очень рады видеть. Вся эта таинственно интриговала и пугала одновременно. Все те несколько секунд, что он шел до камина в их доме, а потом выходил из камина в госпитале Св. Мунго, Эван размышлял об этом. Кто мог послать его? Зачем? Что за праздник? Где? Кто еще приглашен? А может это чья-то глупая шутка? Или проверка Темного Лорда для молодых пожирателей? Вопросов было множество, а ответов ни одного. <br />Прохлада и полумрак морга, тишина и наличие лишь нескольких свежих покойников и старика Берча. У Верити, кажется был отгул, и Эван даже немного порадовался этому, потому что иначе он бы снова отвлекался на нее, украдкой наблюдая как она работает, или пишет отчет, или собирает волосы в хвост. Но к счастью, ее тут не было и Эван мог подумать о работе и о странном приглашении. Хотя если быть честным, то он уже и забыл про него, пока разбирался с умершим этой ночью мужчиной. Его привезли в Мунго неделю назад с щупальцами вместо ног. То ли он пытался стать владычицей морскою, то ли переборщил с жаброслями, но эффект оказался настолько непредсказуем, что сердце не выдержало и остановилось в час сорок ночи. Это было зафиксировано в карточке, которую присылали с каждым телом. <br />И если бы не попавшийся ему на пути Рабастан в перерыве, у которого в руках был точно такой же конверт, Эван скорее всего выбросил бы приглашение и остался бы допоздна в морге, работая над очередным своим безумный исследованием, да и потому что были у него кое-какие дела, которые днем при посторонних делать очень сложно. <br />Розье даже сам иногда удивлялся огромному терпению Лестрейнджа, который еще со школы молча сносил все внезапные выходки Эвана и до сих пор остался ему добрым другом. Именно поэтому парень бодро размахивая таким же приглашением, догнал приятеля и тут же принялся расспрашивать что знает Рабастан об этой вечеринке, и даже отрицательный ответ не сломил его энтузиазма. Почему бы им не сходить туда, раз уж вышло так удачно и они оба приглашены? Почему бы не развеяться и хоть на один вечер забыть о госпитале, о Темном Лорде, о семейных делах и прочей кутерьме. <br />Как ему удалось таки убедить Рабастана для Эвана так и осталось загадкой, однако, спрятав в кармане пиджака приглашение, оба трансгрессировали, но, увы, не туда куда нужно. Было бы понятно, если бы ошибся кто-то один, но они оба оказались в каком-то камышовом поле посреди графства Чешир едва ли не по колено в грязи. Розье даже пришлось перебираться через поваленное дерево, чтобы добраться до друга, но в том, что они появились не там где должны были не было его вины. Его вина была только в том, что он таки уговорил Лестрейнджа пойти, хотя и тут все весьма двояко, ведь Рабастан мог отказаться и тогда они оба сидели бы дома у камина и радовались жизни. <br />Когда где-то слева послышался шорох и тихая ругань, Розье машинально вскинул палочку и едва не ударил оглушающим заклятием Гойла. Закари, мать его, Гойл! Эван был с ним знаком, но особо симпатии к нему никогда не испытывал. Гойл постоянно над ним подтрунивал, а Эвана это обижало, хоть он и делал вид, что ему все равно. И даже сейчас, когда они посреди поля, заросшего камышом и сорняками пробираются к старому особняку, что стоял на расстоянии в шагов пятьсот-шестьсот, Эван не был рад знакомому лицу, хотя это лучше, чем авроры, которые вдруг прознали, что Лестрейндж и Розье пожиратели смерти и пришли бы по их душу, заманив загадочной вечеринкой. <br /><strong>- Вот и еще один гость,</strong> - проговорил Эван, опуская палочку. <strong>- А ты говорил, что будет не с кем выпить.</strong> Последние слова были обращены к Рабастану, который уже явно злился, и Эван предпочел дальше не развивать эту тему, ибо знал, что под горячую руку Лестрейнджа лучше не попадаться. <br />Особняк на опушке казался каким-то нереальным, будто из другого мира. Яркий свет заливал лужайки и кусты акаций, в окнах мелькали тени, но было непонятно танцуют они или в страхе бегут от кого-то. Все это напоминало какой-то жуткий рассказ, которыми так увлекался Эван еще со школы. Он бы даже инстинктивно отступил за спины старших товарищей, если бы не злость и разочарование. Розье ожидал что окажется в пышной зале, среди красиво наряженных гостей, что будет какой-нибудь необычный фуршет, вроде фаршированных глаз саламандры или маринованных крыльев летучих мышей. Эван, естественно, ничего бы из этого не попробовал, но потом непременно рассказал бы всем о столь диковинных угощениях. Он шел следом за Рабастаном, намереваясь точно также как и но устроить там грандиозный разнос всех и вся, но едва они переступили порог все это стало каким-то не существенным, и даже встретивший их швейцар в белой ливрее не вызывал уже злости и желания ударить, по крайней мере, у Эвана.</p> mybb@mybb.ru (Evan Rosier) Tue, 04 Oct 2016 23:08:42 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22996#p22996 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22820#p22820 <p>От выхода из этого логова змей Закари отделяло всего несколько метров, когда позади он услышал легкий перестук каблуков. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на своего неожиданного спутника, потому что легкий запах терпкой полыни и сладкого персика достиг его слуха раньше, чем высокая, стройная девушка выросла перед глазами. Вблизи Лана выглядела еще более яркой, словно сверкающий драгоценный камень, который поместили в броскую оправу. Этот клуб и был оправой, самым подходящим местом для девушки, подобной ей. Более того, Лана по праву заняла должность негласной королевы этого дорогого, аляповатого местечка, за вычурным убранством которого скрывалась вся мерзость и грязь Лютного переулка. Ведь Мортлейк была точно такой же: за всем ее внешним совершенством пряталась гниющая душа. <br />Но Мерлин всемогущий, как же Лана была красива! От ее идеального лица невозможно было отвести взгляда, оно пьянило, сводило с ума, превращало самых стойких мужчин в слепых рабов. В ее темных бархатных глазах плескалось обещание бесконечного удовольствия, одна мысль о котором заставляла неметь пальцы, а мышцы наливаться свинцом от животного возбуждения. При всем желании, Гойл не мог не смотреть на нее: на выточенное из мрамора лицо, на подкрашенные яркой помадой губы, на длинную шею и изящный изгиб ее плеч. Самым ужасным в этом минутном замешательстве было то, что Зак слишком отчетливо помнил, что за пресной помадой открывался истинный вкус губ Ланы: пряный, немного терпкий. Он знал, какова на ощупь ее теплая кожа, как ловко ложится его ладонь на точеную талию, как приятна тяжесть женского тела на коленях и как пахнут ее шелковистые темные волосы. Помнил, так хорошо, словно еще вчера они вдвоем поднимались на второй этаж небольшого паба, на самой окраине Косого переулка: Закари держал ее за руку, словно в этом простом жесте сосредотачивался весь смысл его существования, а Лана смеялась, то и дело вспоминая выражение лица своего спутника в тот момент, когда с ней пытался познакомиться какой-то юнец, только-только окончивший Хогвартс. «Тебе не понравилось, что он назвал девушку красавицей?» - веселясь, спрашивала она, тенью проскальзывая в просторную, скромно обставленную комнату со скошенным потолком. «Мне не понравилось, что он назвал <span style="font-style: italic">мою</span> девушку красавицей». Она все продолжала смеяться, пока Зак справлялся с молнией на ее платье, покрывал быстрыми поцелуями нежную шею, ласково убирая за спину водопадом льющиеся пряди волос, пока целовал мягкие, податливые, трепещущие от прикосновений губы, и вся жизнь представлялась ему чередой сладостных мгновений. В то время он был убежден, что это продлится вечно. Что их вечера в компании общих приятелей так и будут следовать друг за другом (когда другие Пожиратели смерти смотрели на Лану жадно и голодно, и Заку постоянно приходилось напоминать им, с кем пришла эта девушка и с кем она сегодня уйдет). Что никогда не закончатся ночи, в течение которых он не выпусках из своих объятий ее гибкое тело, а Мортлейк льнула к нему так доверчиво, что казалась Закари маленькой, беспомощной, едва не погубленной девочкой. Он считал, что спас ее от огромного, скалящегося мира, в котором Лана могла бы погибнуть если не от рук какого-нибудь сумасшедшего поклонника, поджидавшего ее за углом, то просто потому, что все еще продолжала быть слишком открытой и искренней. В то время Гойл был убежден, что любит ее.<br />Удивительно, насколько его сегодняшние чувства в своем безумстве были пропорциональны тому, что он тогда принимал за любовь. Насколько сильно несколько лет назад Закари был увлечен Ланой, настолько же сильно теперь он ее ненавидел. Он презрения к этой девке у него тряслись руки, сердце заходилось в бешеном ритме и казалось, что оно бьется не в груди, а где-то в горле, и от его быстрой пульсации вот-вот лопнет кожа на шее. Словно со стороны Гойл наблюдал, как кривится в маске отвращения лицо волшебника, под чьей личиной он стоял перед Мортлейк, как ломаются в ухмылке тонкие губы, а глубоко посаженные глаза щурятся, силясь подробнее рассмотреть каждую черточку девушки напротив. Этот маг был едва выше самой Ланы и, конечно, сильно уступал в росте и ширине плеч Закари, но когда его рука невольно дернулась вперед, чтобы схватить Мортлейк за обнаженное предплечье, хватка оказалась на удивление сильной.<br /><strong>— Ты даже не представляешь себе, насколько, </strong>— проговорил он тихим, вкрадчивым голосом, в котором нельзя было различить ни единой нотки низкого, рокочущего тембра, принадлежащего Гойлу.<br /> В холле большого клуба было пусто и прохладно, стояла почти совершенная тишина, прерываемая только всплесками аплодисментов и одобрительными выкриками, доносившимися из-за плотно затворенных дубовых дверей. Здесь, в зыбкой пустоте и уединении, которое в любой момент могло быть прервано неожиданно появившимся из зала пьяным гостем или новым посетителем, скрывающимся от промозглых лондонских холодов, Зак ощущал близость темноволосой девушки особенно остро. Его рука замерла на ее тонком запястье, и пальцы явственно чувствовали все ускоряющийся пульс. Она нервничала? Боялась? Если так, то Гойл был доволен.<br />Вдруг неожиданно послышался громкий смех. Закари резко обернулся и успел заметить, как тяжелая дверь с изображением небесных танцовщиц восточного фольклора чуть подалась вперед. Подгоняемый инстинктами, которые за несколько лет стали самыми преданными его друзьями, и не раз спасли от верной гибели, Гойл рванулся в сторону и потянул за собой Лану, чья рука все еще находилась в капкане его ладоней. Как он и предполагал, за тяжелыми гобеленами, которыми были увешаны стены, оказались узкие коридоры, подсвечиваемые красными лампами. Куда они вели, волшебник не имел ни малейшего понятия, но предполагал, что эти маленькие катакомбы были построены специально для постоянных клиентов и их очаровательных подружек, выплясывающих на сцене в одном белье. В спешке он повернул налево, затем направо, таща упирающуюся Лану за собой, пока, наконец, не оказался в тупике, с недоумением обнаружив вокруг себя все те же увешанные тяжелыми коврами стены и низкий потолок с красными лампами. Девушка попыталась что-то сказать, но Гойл, сам себе напоминавший загнанного зверя, с силой дернул темноволосую на себя и в следующую секунду прижал к стене, навалившись на Лану всем телом. Его рука оказалась на ее бледной шее, и пальцы сдавили мягкую кожу, ощущая под ней каждую напрягшуюся жилку, каждую исступленно пульсирующую вену.<br /><strong>— И сколько ты теперь стоишь, а rameira? – </strong>просипел Закари прямо в красивое лицо. <strong>— Сколько стоит одна маленькая шлюха? И как быстро тебя хватятся, если ты вдруг не вернешься?</strong>&#160; — в кровавом освещении Лана казалась еще более привлекательной, но его слова что-то поменяли в идеально четких чертах. Возможно, дело было не только в них, но и во внешности волшебника, которую Гойл носил. С одной стороны, он был исступленно счастлив, что Мортлейк не могла&#160; видеть его истинного лица, того, как сумасшедше блестели его темно-зеленые глаза, как пересохли губы. А с другой, ему бы отчаянно хотелось, чтобы эта маленькая дрянь рассмотрела каждый шрам на его теле, морщины, появившиеся в уголках глаз, змей на его руке, что были нарисованы словно в память о Лане Мортлейк, женщине, которая его предала. Женщине, которую он когда-то любил.</p> mybb@mybb.ru (Zachary Goyle) Sun, 02 Oct 2016 21:23:07 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22820#p22820 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22724#p22724 <p>Маленькая птичка со светлым оперением, эти клетки, валяющиеся в подвале, явно предназначались для нее самой. Как она сказала ее зовут? Ханна. Простое, короткое, звучное имя для девочки, которая&#160; живет под землей и смотрит на мир сквозь запыленное, покрытое сетью трещинок окно; смотрит на ноги прохожих, возвращающихся домой, на взметавшуюся вслед за ними снежную пургу или дождевые брызги. Здесь, в этом маленьком чулане, ей едва хватало места для себя самой, здесь и воздуха было мало. Но она все-таки уступила постель незнакомому раненному мужчине с Черной меткой на предплечье, в то время как другая, более сообразительная, сообщила бы в Министерство магии, не дожидаясь, когда незнакомец придет в себя. Эта глупенькая Ханна принесла ему какие-то настойки, что по ее словам, могли бы помочь, вместо того, чтобы купить себе новое платье, ведь то, что было на ней надето, пусть и отличалось аккуратностью, явно просилось на выброс.<br />Так почему Гойл вел себя, как дикое зверье, ворвавшееся в чужой дом и старающееся как можно скорее навести собственный порядок? Вероятно потому, что он и был зверем, затравленным, раненным, голодным. В его голове не могла уложиться мысль о том, что кто-то способен помочь ему совершенно искренне, ничего не требуя взамен, просто потому, что в природе людей было заложено протягивать друг другу руку помощи. В мире, в котором существовал Закари Гойл, эти законы ничего не значили, были лишь глупостью и блажью, сказкой, которую родители рассказывают своим детям на ночь, не забывая добавлять перед сном, что окружающие люди – зло, и желают они только дурного. <br />От Зака не укрылось инстинктивное движение Ханны в сторону тяжелой дубовой двери, за которой, как он предполагал, пряталась лестница, ведущая наверх. Мужчина, однако, не шевельнулся. Птички, подобные светловолосой девушке, лелеют в себе мечту улететь, но им никогда не суждено вырваться из своего заточения, какой бы ужасной и устрашающей не была клетка. Они только порхают до тех пор, пока силы их не оставят и бестолково бьются о прутья, превращая свои косточки в труху. <br />Когда Ханна опустилась&#160; на самый краешек разобранной кровати, явной свидетельницы тяжелой ночи, в течение которой дурман не покидал голову волшебника, а лихорадка терзала его тело, Закари пододвинул шаткий деревянный стул и сел напротив блондинки, уперев локти в колени. Расстояние между ними снова сократилось, когда Гойл подался вперед, почти касаясь кончиками пальцев подола потрепанного платья. Волшебная палочка девушки лежала рядом, и приятное, пусть и немного возмущенное тепло от ее живого древка, придавало Закари уверенности. Ханна старалась не смотреть на своего неожиданного гостя, кажется, она всерьез пыталась сделать вид, что увлечена собственными ладонями, тыльная сторона которых была покрыта мелкими ссадинами и порезами. Гойл разглядывал девушку сам, без стеснения и неловкости, вновь примечая тонкие черты ее лица, длинные ресницы, отбрасывающие тень на зардевшиеся румянцем щеки, и светлые, чуть вьющиеся волосы.&#160; Такую, как Ханна, он бы не заметил при иных обстоятельства: Закари был падок на ярких, эффектных женщин, чья красота бросалась в глаза и жалила, словно кобра. Такой всегда была Лана, и при воспоминании о ней, Гойл почувствовал саднящий приступ дурноты.<br />Но в девушке напротив не было дьявольских черт, она была похожа на голубку, а не на хищника, не на охотника, а на вечную жертву, что не привыкла откусывать у жизни куски, которыми та не желала делиться по доброй воле.&#160; И, тем не менее, Ханна была красива той нежной, трепетной красотой, которую так сложно разглядеть с первого взгляда, но которая раскрывает тем полнее, чем ближе ты приближаешься к ее обладательнице. <br />Слова Ханны затронули в его душе покрытые толстым слоем пыли и пепла струны, и в ответ на ее тихое но пламенное заверение в бескорыстности собственной помощи, Зак поморщился и откинулся на спинку стула, чуть прикрывая глаза. Боль злой собакой глодала его раны, в который раз за прошедшие часы напоминая, насколько зыбкой является уверенность человека в собственной неуязвимости и бессмертии. Секундное промедление, несосредоточенная аппарация, несколько лишних часов на морозном воздухе – и Пожиратели смерти нашли бы то, чего так желали: остывающее тело, припорошенное тонким слоем медленно падающего снега. За всю свою жизнь Закари не был так близок к смерти, как был прошлой ночью, и если свет в подвальном оконце и маленькая волшебница, не побоявшаяся открыть дверь, не были вторым шансом, дарованным свыше, мужчина не постеснялся назвать бы эту встречу судьбой.<br /><strong>- Это верно, - </strong>задумчиво ответил волшебник на смелое заявление светловолосой. «Вы были бы уже мертвы!» - Гойл поднял ресницы и вперил взгляд в ее худенькую фигурку, вдруг выросшую на пару десятков дюймов. Он ведь и вправду давно был бы мертв, стал бы добычей для стервятников в тяжелых масках, которые клевали бы его останки до тех пор, пока от тела не осталось бы ничего. Но вместо того, чтобы хоть на секунду задуматься о благодарности к той, что собственноручно стащила его по холодным ступеням внутрь, где слабым огоньком надежды горел светильник, Зак уже успел поселить в ее быстро бьющемся сердечке страх. <br /><strong>- Разумеется, нет,</strong> - голос прозвучал раздраженно. Гойл и был раздражен, не столько приступом неуместной храбрости, сколько чувством, смутно напоминающим стыд. <strong>– Сядь, </strong>- приказал он девчонке, но та даже и не думала послушаться.<br /><strong>- Сядь, Ханна, </strong>- повторил мужчина&#160; уже мягче, глядя снизу вверх на растрепанные пряди светлых волос и быстро вздымающуюся в такт торопливому дыханию грудь. <br /><strong>- Что это? </strong>– спросил Гойл, повернув голову и словно впервые заметив на тумбочке пузырьки с мутным содержимым. Он протянул руку, морщась от возрастающей боли, взял одну из склянок и, откупорив пробку, вздохнул терпкий, травяной аромат. <strong>– Это нужно пить? </strong>Ханна смотрела на него, не сводя глаз.<br /><strong>- Я не причиню тебе зла, принцесса, - </strong>вкрадчиво заверил ее Зак и от того, каким искренним показался ему собственный голос, волшебнику стало не по себе. <strong>– Ты знаешь, кто я, </strong>- он, горько усмехнувшись, кивнул на собственное предплечье, так и перемотанное перепачканной футболкой. –<strong> Но все будет в порядке, если ты не совершишь глупостей. Мне нужна еда и кое-какая одежда, а после этого я уйду, и все в твоей жизни станет как прежде. А еще тебе придется объяснить, что делать с этими проклятыми зельями. </strong></p> mybb@mybb.ru (Zachary Goyle) Sat, 01 Oct 2016 21:34:35 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22724#p22724 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22466#p22466 <p>Если бы родители только знали, что будет твориться в их доме, пока они в отъезде, или на работе, или просто спят в своей спальне. За закрытыми дверьми дома Эвереттов происходили вещи интересные, но ужасающие. Любой сторонний наблюдатель сбежал бы через полчаса общения с любым из детей этой семьи. С любым, кроме Ганса. Илай никогда не придавал этому значения. Он думал, что брат просто стесняется открыться им, что ему легче когда никто не знает. Но потом, когда он стал старше Илай видел, что Ганс не такой как они. Он думал иначе, смотрел иначе, жил иначе. <br />Каждое утро Илая начиналось с приема определенной дозы таблеток и в течении всего дня он принимал их строго по рецепту матери, не пропуская. А когда на работе кто-то интересовался его здоровьем, говорил что страдает мигренями. Отчасти это было правдой. Илай вообще не любил врать, но когда все же приходилось скрывать правду, он предпочитал выдавать половину правды, или вовсе молчать. Лучше быть в глазах коллег угрюмым и нелюдимым, нежели быть в конфликте со своими принципами. Хотя с возрастом он понял, что принципы это глупости и юношеский максимализм. <br />Илай не знал как это делается. Он знал только, что нужна ванна и горячая вода, или не горячая? Не важно. Для его несколько часов как все не важно, кроме того, что он провалился как старший брат и как человек. Даже как убийца он провалился. <br />Не задумываясь об аккуратностью, Эверетт просто рванул сначала один рукав рубашки, потом второй, чтобы освободить запястья и полоснул по ним бритвой. А дальше все было как в тумане. Сначала было больно, да. Но потом, когда кровь постепенно уходила из организма, уходила и боль. Пришел спасительный туман и забытье, в которое медленно впадал Илай. Он не знал как это бывает у других, не знал что видят те, кто пытался покончить с собой таким же образом, ведь большинство из них спасти не удалось. И Илая не спасут. Не должны. Он заслужил это наказание. Отныне его душа будет обречена скитаться между мирами, потому что самоубийцам нет места ни в раю, ни в аду. Они изгои даже после смерти. Это его кара.<br />Сейчас его не волновали проблемы мира. Он не думал о том, что его младший брат уже три года находится в бегах и они не могут отыскать ни одного крохотного следа его пребывания где-то. Не думал о том, что Ханна его ненавидит. Она молчит о том, что было несколько лет назад, но Илай знает, что она не простила. Он слишком хорошо ее знает, чтобы увериться будто Ханна Эверетт простит ему такое, как бы сильно она его не любила. Илай не думал о Фрее, которую теперь некому будет вытаскивать из шкафа, не думал он и Филиппе, которому придется искать путь из забвения только по карим глазам сестер, а голубых глаз он уже никогда не увидит. Он не думал о родителях, которые пережили уже две его попытки свести счеты с жизнью. Ни о ком и ни о чем не думал сейчас Илай, кроме свободы, которая разливалась по его телу вместе с болью от порезов, которые саднила горячая вода. Он уже не видел как его кровь смешалась с грязной водой в ванной, и выглядело все это как кадр из очень странного авторского фильма ужасов, где есть смысл, но он настолько глубокий, что даже сам автор не может до него докопаться. <br />И не видел он Ханну, которая ворвалась в комнатку. Илай слышал обрывки фраз сквозь пелену, и только когда она потревожила его покой, сорвав это мнимое покрывало и вернув ему осознание боли в руках, он открыл глаза и увидел лицо сестры. Она выглядела будто в замедленном действии. Перед глазами все плыло, и ее лицо тоже, но иногда оно становилось четким и Илай видел как тушь со слезами течет по ее щекам, как светятся злостью и страхом ее глаза, а потом все слова плыло и он отключался. И так продолжалось, пока он не стукнулся головой о кафельный пол ванной родителей, и снова не вернулся в свое тело, которое продолжало терять кровь, но уже не так быстро и не так много. Перед ним все еще мелькала размытая Ханна, которая перевязывала ему руки, и что-то говорила, но Илаю казалось, что она так далеко, что она кричит ему, пытается сказать что-то, а он не слышит. А ведь ему очень хочется слышать. Ему будет не хватать ее голоса, не хватать того, как Филипп играет на фортепьяно, как Фрея сидит по вечерам у камина и рисует, как Ганс читает стихи, как мать готовит рождественские печенья, как отец каждый вечер спускается к ужину в своем знаменитом халате. И снова пришли воспоминания о младшем брате, и образы стали четче. Он увидел лицо Ханны - перепуганное и злое. О да, любой кто не знал ее так хорошо, как они, сказал бы, что она немного напугана, но в целом все хорошо, но Илай видел, что она в ярости. Он все понимал по ее глазам, хотя сейчас ничего толком и не соображал. <br /><strong>- Потому что я провалился...</strong> - прошептал Илай. <strong>- Они так сказали...</strong> Он медленно поднял руку и ткнул себя пальцем в висок, а потом рука бессильно упала на пол, ибо Эверетт потратил последние силы на это, казалось бы, элементарное движение. <strong>- Я провалился.. И убил... Снова... В лесу...</strong> Он говорил очень тихо, едва слышно. Но то, что он вообще в состоянии говорить, наверное, был хороший признак, но сейчас Илаю казалось, что его переехал грузовик, и не один раз, а раз пятнадцать, катаясь туда-обратно. <br />[NIC]Eli Everett[/NIC]<br />[STA]Ибо не**й бесить Илая![/STA]<br />[SGN]<span style="display: block; text-align: center">Его имущество – старая скрипка и тёплый плед, – <br />чтоб мог заснуть в произвольном месте любой страны. <br />А лучше всего он играет на тонущем корабле, <br />и знает это, как знает четыре свои струны</span>[/SGN]</p> mybb@mybb.ru (Azariah Platt) Fri, 30 Sep 2016 00:15:32 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=22466#p22466 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21953#p21953 <p>Рудольфус недоумевал. Он, привыкший к смирению и подчинению окружающих, смотрел на младшего брата с тем выражением, с каким хозяин обычно смотрит на верного и покладистого щенка, решившегося вдруг укусить руку, которой его кормят. Воспитанный в семье, где слабость считалась едва ли не большим грехом, чем предательство крови, Лестрейндж с самого детства привык ломать любые попытки противоречия, будто те были всего лишь блажью, а не проявлением чужой воли. Мать никогда не была для него авторитетом – слабая и безвольная женщина, обезумевшая среди множества богато убранных комнат; отец с годами терял беспрекословный авторитет, а Рабастану, казалось, так и суждено было остаться младшим мальчиком в их привилегированной семье.<br />Возможно, Рудольфус был не прав в своем слепом желании получить от Рабастана должную степень смирения. Возможно, ему следовало быть более чутким, более внимательным к своему единственному брату, хоть на секунду заглушить самовлюбленный голос в собственной голове и вслушаться в то, о чем твердил ему брат. Ему не было сложно принять слова Рабастана на веру, не составляло труда даже восхититься его смелостью и решительностью, если бы те не ставили под сомнение его собственный авторитет. Дольфу даже импонировало то, что из вечного студента его брат, наконец, становился мужчиной, что в нем отыскалась жилка властолюбия и гордости, характерная для всей семьи. И все же, несмотря на теплые чувства, которые вызывали в Рудольфусе предпринимательские качества Рабастана, факт того, что брат пытается двигаться вперед самостоятельно, не прислушиваясь к его советам, и более того, ставя под сомнения его мнение, заставлял его зло скрежетать зубами. <br /><strong>- Что <span style="font-style: italic">я</span> себе позволяю? </strong>– зашипел мужчина, чувствуя, как напрягаются на шее тонкие жилы, как на висках вздымаются полнящиеся побежавшей быстрее кровью вены, как сдавливает горло от возмущения и ярости. Пальцы его руки, которую так нагло и бесцеремонно перехватил Рабастан, несколько раз сжались в бессильной попытке схватить младшего брата за ворот его рубашки, чтобы встряхнуть со всей доступной волшебнику силой. Происходящее казалось какой-то неуместной шуткой, затянувшимся паршивеньким представлением, что оставляют после себя только пресное послевкусие разочарования: и на это он потратил несколько золотых и свое гораздо более дорогое время? На то, чтобы посмотреть эту пародию на реальную жизнь? <br />Рудольфус обернулся. Разумеется, он знал, что гостиная совершенно пуста, что шум и трескотня доносится из камина, где пламя жадно пожирает поленья. Что и весь дом замер, забылся в тишине под ночным покрывалом. Но голову старшего Лестрейнджа посетила совершенно безумная мысль: а вдруг кто-то видел? Видел, как младший брат проявил к старшему вопиющее неуважение, не просто ослушался, а посмел показать свою силу по отношению к тому, перед кем должен был трепетать. <br /><strong>- Ты забываешься, Рабастан, </strong>- голос Рудольфуса, еще несколькими минутами ранее звучавший уверенно и властно, снизился до едва уловимого шепота, булькающего где-то в горле. Теперь ему казалось, что просторная, освещенная рыжим пламенем зала полнится невольными зрителями разыгравшейся сцены, что где-то в самом углу, у тяжелого настенного гобелена сидит отец, сложив изящные руки на коленях, и его тяжелый взгляд так и спрашивает: «И что же ты предпримешь теперь, сын?». Рудольфус был на виду, открытый перед всеми, кто желал посмотреть на то, как старшего из сыновей уважаемой семьи воспитывает младший ребенок. Его тонкое запястье все еще находилось в тисках неожиданно крепкой руки Рабастана, и Лестрейндж с какой-то отрешенностью думал о том, что явно упустил из жизни брата те несколько лет, за которые тот успел возмужать. <br />То, что юноша говорил, не достигало разума Дольфа, проскальзывало мимо, как солнечные лучи, не причиняющие никакого дискомфорта. Он, словно загипнотизированный, смотрел на пальцы Рабастана, на бледную и тонкую, будто папиросная бумага кожу, на голубые дорожки вен, напоминающие разливающуюся по сторонам реку, на то, как под ней напрягались узкие пучки мышц. Смотрел и смотрел, считая минуты, обратившиеся в вечность, и все никак не мог поверить, что происходящее в полутемной гостиной – та самая реальность, к которой Рудольфус Лестрейндж, человек, привыкший все держать под контролем, оказался вдруг так позорно не готов. <br /><strong>- Самому,</strong> - как эхо повторил он вслед за Рабастаном, выцепив в потоке слов одно-единственное. Рука брата разжалась, предоставляя старшему Лестрейнджу помятый манжет его прекрасно отглаженной рубашки, красные пятна на коже, на которой никогда не было ни порезов, ни царапин, ни синяков. Его маленькая, идеальная вечность вдруг оказалась смята, как хлопковая ткань.<br />Дольф шумно выдохнул и в повисшей тишине, которая была настолько осязаемой, что едва проталкивалась в легкие вместе с воздухом, этот звук был единственным, что тревожило покой умиротворенного жилища. Секунда, вторая, третья – напряжение нарастало, увеличивалось в объемах, как снежный ком, и неожиданно братьям стало тесно в просторной гостиной.<br />Рука Рудольфуса, та самая, на которой еще пунцовели следы, вдруг взметнулась вверх. Изначально лишь для того, чтобы оставить на щеке Рабастана точно такой же позорный отпечаток, отпечаток обиженного, разгневанного ребенка, которым сейчас сам оказался старший брат. Однако на половине пути тонкие, трепещущие пальцы Лестрейнджа сжались в кулак и тот с силой, которую сам мужчина вряд ли мог контролировать, нашел выточенное лицо юноши. Удар получился смазанный: с глухим звуком впился в переносицу, словно голодный зверь, скользнул по губе, костяшками ощутив ряды ровных зубов, наконец, безвольно погас, с той же неожиданностью, с какой возник. Рудольфус отступил на шаг – в голове все еще шумело, рука наливалась болью и тяжестью, но мужчина плотно сжал губы, глядя на то, как чуть откинувшаяся в сторону голова Рабастана принимает привычное положение.</p> mybb@mybb.ru (Rodolphus Lestrange) Tue, 27 Sep 2016 13:21:29 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21953#p21953 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21928#p21928 <p><span style="display: block; text-align: center"><strong><span style="font-size: 14px">Theophilus Pennifold &amp; Glenda Murray</span></strong><br /><span style="font-size: 10px">Лондон, съемная квартира Мюррей; октябрь 1978-го года</span><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://funkyimg.com/i/2eoda.png" alt="http://funkyimg.com/i/2eoda.png" /><br /><img class="postimg" loading="lazy" src="http://66.media.tumblr.com/7bbabf5ff6805ac0f933de7cebf59ebe/tumblr_nokxyxTfMI1ty17xio1_250.gif" alt="http://66.media.tumblr.com/7bbabf5ff6805ac0f933de7cebf59ebe/tumblr_nokxyxTfMI1ty17xio1_250.gif" /> <img class="postimg" loading="lazy" src="http://67.media.tumblr.com/aa0aa0e8b3b6f099f9680e3aea61cb10/tumblr_nokxyxTfMI1ty17xio6_250.gif" alt="http://67.media.tumblr.com/aa0aa0e8b3b6f099f9680e3aea61cb10/tumblr_nokxyxTfMI1ty17xio6_250.gif" /><br /><span style="font-size: 10px">I'm not in love with you. I'm in love with <strong><a href="https://youtu.be/Sa0FmC38jE0" rel="nofollow" target="_blank">the idea of you</a></strong>. <br />And frankly, that is the worst way to love someone.</span></span></p> mybb@mybb.ru (Glenda Murray) Tue, 27 Sep 2016 00:43:07 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21928#p21928 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21901#p21901 <p>Ее вопрос заставил Рейнера рассмеяться. Низкий, рокочущий смех вырвался из его груди, как встрепенувшаяся птичка, радующаяся воле. В этой просторной, светлой комнате, заставленной растениями и женскими принадлежностями (на туалетном столике примостилась деревянная шкатулка, которую он вырезал для Мэдлин к ее дню рождения; рядом с ней – россыпь безделушек, к которым она. Как ив се девушки, испытывала слабость, но которые почти никогда не носила), и ее, и его смех звучал настолько естественно, что становилось дурно лишь от одной мысли, что в этих стенах притаилась скорбь.<br />За что он любил ее? О, не хватило бы всех его жизней, чтобы об этом рассказать. Рейну нравились все в этой девушке, лицо которой он продолжал сжимать в собственных руках, чувствуя, как покалывает кончики пальцев от этих прикосновений. Он любил ее аккуратные, вычерченные будто на папиросной бумаге черты,&#160; россыпь солнечных веснушек на переносице и щеках; то, как Линн поджимала губы, когда была чем-то недовольна и как закусывала нижнюю, мучимая досадливыми мыслями. Было что-то трогательное и бесконечно родное в моментах, когда Мэдлин возилась на кухне, обмотав вокруг узкой талии белоснежный передник в мелкий горох, как ее белые от муки руки порхали над противнями, как она привставала на мыски, чубы дотянуться до кадки с сахарным песком. Порой Рейн наблюдал за ней из-за угла, как вор, как полубезумный, боящийся собственной дерзости: останавливался у приоткрытой двери спальни, чтобы полюбоваться изящной спиной с холмиками позвонков, когда Мэдлин неловко пыталась застегнуть на себе легкое платье. Всегда был свободен для того, чтобы сходить с ней на реку – пусть вода была слишком холодной, чтобы купаться, но темноволосая все равно заходила в журчащий поток, который принимался ласково лизать ее узкие лодыжки. Она не догадывалась, но Олдридж всегда был с ней рядом, настолько близко, что приоткрой девушка губы, чтобы позвать его, он явился бы раньше, чем с них слетел хоть один звук.&#160; От Мэдлин всегда пахло пряностями – какой-то смесью из муската и корицы, свежей травой, горьковатым медом и душистым мылом, которым она отмывала тонкие пальцы от теста. Линн дышала жизнью, она сама была жизнью, и Рейнер, который за сотни лет по-настоящему так и не жил, понимал это с особенной ясностью. <br /><strong>- За что? </strong>– юноша сделал вид, что всерьез задумался над вопросом. Его руки скользнули на ее плечи, под тонкой тканью ночной рубашки почувствовав горячую кожу, тоненькие, как у птички косточки, и пульсацию, с кровью разносившуюся от самого сердца. На мгновенье в глазах у Рейна потемнело: свет стал настолько тусклым, что единственное, что волшебник мог видеть – красивое, но уставшее лицо Мэдлин, которое находилось от него так близко, что от запаха ее волос кружилась голова. Что случится, если сейчас он наклонится, немного, совсем чуть-чуть подастся вперед? Сделает вид, что потянулся за краем сбившегося одеяла или для того, чтобы приглушить ночник и не мешать серебристому лунному свету улечься на белоснежные подушки. Тогда губы Рейна коснутся не ее лба со сбившейся прядью темных волос,&#160; а мягкого, трепещущего рта. <br />Как Линн поведет себя в этой полутемной комнате, в большом пустующем доме, где они, наконец, остались вдвоем, где каждый шорох стал добрым другом, что не мог больше помешать, а делал их одиночество еще более явным. Ведь он видел, как его милая Мэдлин смотрела на Рейнера, когда тот еще был самим собой. Изредка замечал эти продолжительные, внимательные взгляды, в которых ему самому, запертому в теле стареющего мужчины, виделась девичья влюбленность и очарованность молодым, привлекательным юношей.&#160; Было ли это правдой или он сходил с ума от собственных страстей, разрывающих душу?<br />Олдридж отпрянул. Резко подался назад, отнимая дрожащие руки от плеч своей названной сестры и, сжав их в кулаки, поспешно отвел взгляд. Момент, овладевший им целиком, исчез, оставив после себя только саднящее на языке послевкусие да шум в затуманенной голове. Нет, он дал себе обещание, что будет осторожным, аккуратным и внимательным, каким бывал с лошадьми. Он запасется терпением и будет ждать подходящего момента, чтобы приблизиться на маленький шаг. Мэдлин должна к нему привыкнуть, должна отыскать в Рейне все то, что он давным-давно нашел в ней, должна научиться бесконечно ему доверять. Если юноша поспешит, если допустит в самом начале пути даже самую крохотную ошибку, все произошедшее потеряет смысл, все обратится в пепел на его руках.<br />Рейн попытался улыбнуться, но улыбка&#160; вышла нелепой и кривой, похожей на гримасу боли. <br /><strong>- Мне не нужны причины, чтобы тебя любить, - </strong>сиплым голосом проговорил Олдридж, позволяя темноволосой волшебнице увлечь себя на постель. Он зажмурился от требовательного, тянущего чувства, свинцом разливающегося по всему телу, когда Мэдлин легко опустила голову ему на грудь и замерла, приготовившись слушать. Если бы она только могла представить, как разрывает на куски его молодую плоть одно ее присутствие рядом; как закипает в венах кровь и язык становится ватным, возможно, Линн не была бы с ним столь жестока.<br />Рейнер попытался улечься удобнее, боясь потревожить затихшую девушку. Его руки, не повинуясь велению разума, затерялись в ее темных, слегка спутанных волосах, когда юноша, тщательно подбирая слова, пустился в рассказ. <br />Когда Мэдлин была маленькой, каждый раз, когда она требовала рассказать свою любимую историю, Рейн то и дело изобретал новые приключения для вымышленного героя, в роли которого выступал единорог с огненной гривой. Сперва тот сражался со злобными троллями, потом убегал от волшебников, желающих посадить его в клетку, спасался от опасности и вызволял из передряг своих друзей, и каждый раз, сколько бы ни повторялась эта наивная, глупая сказка, маленький герой побеждал смерть. <br /><strong>- И вот, когда дым улегся, он вышел, припорошенный пеплом и вновь одолевший беду, </strong>- Олдридж закончил и облизал пересохшие губы. Мэдлин неподвижно лежала рядом, и только по легким движениям ее пальцев он знал, что девушка не спит. Под его собственными руками мягко вздымалась ее спина, и их общее дыхание сплеталось в неясный шепот.&#160; <strong>– Как думаешь, Линн, </strong>- вдруг спросил Рейнер. <strong>– Люди могут не умирать?</strong></p> mybb@mybb.ru (Rayner Oldridge) Mon, 26 Sep 2016 22:08:35 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21901#p21901 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21711#p21711 <p>Аарон склонился над мраморным рабочим столом и устало сжал переносицу большим и указательным пальцем. Его черепная коробка трещала по швам от нечеловеческой головной боли: создавалось ощущение, что кто-то неизвестный вскрывает его череп тупым скальпелем, со злостью пытаясь вогнать тот поглубже, чтобы толстая кость поддалась. Мужчина боялся пошевелиться: каждое движение несло за собой новую вспышку, новую попытку неизвестного пробраться глубже, к самому мозгу, поэтому Блэквуд вот уже двадцать минут сидел почти неподвижно. Перед ним, на столе, заваленном исписанным пергаментом. Поломанными перьями и не распакованными коробочками с чернилами, лежал отчет по вскрытию, который Аарон закончил двумя днями ранее. Сегодня после обеда один из его помощников, заикаясь от волнения и теребя свою лимонную мантию, аккуратно положил бумагу ему на стол.<br /><strong>- Мистер Блэквуд, сэр, </strong>- начал он нерешительно.<strong> – Вы…простите, пожалуйста. Вы ошиблись. Вот здесь, в выводах. Наверное, просто описались, сэр.&#160; Ведь вы при мне говорили, что смерть наступила от асфиксии.</strong><br />Аарон сдержанно поблагодарил помощника и попросил оставить его одного. После нескольких выкуренных сигарет (дурная привычка осталась еще со школьных времен, когда Блэквуд баловался никотином со своими приятелями-маглами) в просторном подвальном кабинете госпиталя, где было полно холодного камня и теплых книг, было настолько накурено, что слезились глаза. В вонючем дыме ошибка из отчета никуда не исчезла, к ней прибавилась только разрывающая головная боль и злое недоумение. Аарон был хорошим патологоанатомом, точно так же, как он был хорошим канцелярским работником. Многостраничные отчеты, рассуждения о возможных причинах смерти, стоявшие бок о бок с конкретными фактами, даже несколько научных статей и диссертация по колдомедицине, ставшая одой из лучших работ на такую сложную тему, как «внутричерепные изменения, как последствия Непростительных заклятий» - все это давалось американцу слишком легко. И вот, спустя столько лет успешной, плодотворной работы, волшебник допустил ошибку в стандартном отчете о вскрытии, которые писал каждые несколько дней. Ему стал дурно: он головной боли, от стыда, от раздражения и злости, от того, что руки вновь предательски стали трястись, как будто в нем самом не осталось никаких сил, чтобы обуздать свое ослабевшее тело и привести в порядок разбредшиеся по сторонам мысли.<br />Он думал, что все изменится, если они переедут в Лондон. Грейс так этого хотела, что ее страстное желание очень скоро стало его собственным.&#160; Именно так женщинам удается манипулировать мужьями – вкладывая им в голову то, о чем те даже не помышляли, как будто закапывая в землю гранату с выдернутой чекой. Она захотела в Англию – и Блэквуд бросил все, не испытывая ни сожаления, ни горечи. Что ему мать, отец, что ему братья и бегущая вверх карьера, если его любимая супруга была несчастна? Попроси она его отказаться от того немногого, что еще осталось от Аарона Блэквуда, и он сделал бы это, не задавая лишних вопросов. Но в ответ на такую жертвенность, американцу хотелось получить что-то взамен. В ответ он желал свою жену.<br />Такой, какой Грейс была еще несколько лет назад: улыбчивой, солнечной красавицей, чей смех был подобен перезвону серебряных колокольчиков, чьи нежные руки были ласковыми и теплыми, и одно их касание сводило его с ума. Он мечтал получить свою прелестную жену обратно, всю ее, целиком: с игривыми искорками в голубых глазах, с привычкой в задумчивости накручивать светлые локоны на изящные пальцы, с ее торопливым, журчавшим, как ручей голосом, когда она пыталась что-то ему объяснить, а он не слушал, зачарованный расплавленным солнцем в ее волосах, линией шеи, движением губ. Грейс и впрямь очнулась в этом сыром, сером городе, но ненадолго, кажется, только для того, чтобы, сделав несколько жадных вдохов, вновь кинуться вниз, в ту пропасть, где Аарон порой не мог ее отыскать, сколько бы не звал.<br /><strong>- Мистер Блэквуд, сэр, - </strong>дверь в кабинет приоткрылась с отвратительным скрипом, звук которого с силой ударил по воспаленным нервам мужчины. <strong>– Уже половина одиннадцатого. </strong><br /><strong>- Ступай, Бернард, </strong>- ответил американец, только сейчас заметив, что вот уже несколько часов сидит в совершенной темноте над отчетом, который он так и не исправил.<br /><strong> - Вам бы тоже домой, сэр. К жене.</strong><br />Аарон кивнул. Домой, к жене. Где то успокоение и трепет, который он испытывал раньше при этих словах? Где-то глубоко, за толстым слоем пепла от того, что мужчина сжег, принося в жертву неизвестным богам.<br /><strong>- Да, скоро пойду.</strong><br />Оставшись один, Блэквуд движением палочки зажег настольные лампы, мягко осветившие вечно холодный кабинет, и исправил отчет о вскрытии с помощью нескольких размашистых предложений. Буквы в строчках плясали, как девки на карнавале из-за преследующего Блэквода тремора рук, но он не стал переписывать все заново – слишком устал. Он собрал необходимые бумаги в портфель из драконьей кожи (еще планировал поработать дома), накинул теплую мантию на плечи и, попрощавшись с круглолицей целительницей, дежурившей на посту, вышел из здания госпиталя на пустынные улицы магловского Лондона.<br />Свежий осенний воздух остудил пылающую голову волшебника, боль стала терпимой, такой, какой бывала обычно: всего лишь ощущение, что голову сдавливают тиски, Блэквуд научился с ней жить. Пешком он прошел почти половину пути, и лишь потом аппарировал к порогу дома. Не поднимая головы, чтобы посмотреть, светятся ли окна второго этажа, Аарон вошел в небольшую парадную и оставил на вешалке дорожную мантию. С одной стороны, ему отчаянно хотелось, чтобы Грейс мирно спала в их общей постели. Он бы налил себе немного ее фамильного виски, посидел за бумагами, чтобы ближе к рассвету подняться наверх и лечь подле нее, зарывшись лицом в светлые волосы, а на утро, проспав всего пару часов, бесшумно ускользнуть в госпиталь, будто он всего лишь редкий гость в собственном доме. А с другой, каждый вечер, возвращаясь в этот маленький, но уютный домик на самой окраине, Аарон надеялся на то, что уж в этот раз на пороге его встретит его молодая красавица-жена с раскрасневшимся от переделанных за день дел лицом, в новом платье, которое он не без удовольствия снял бы тут же, на самом пороге.&#160; <br />Он умылся внизу, ослабил узел тугого галстука и расстегнул несколько пуговиц на белой рубашке. Несколько минут потратив за изучение собственного отражения в зеркале (зрелище малоприятное: худое измученное лицо и росчерк темных кругов под глазами), Блэквуд поднялся наверх. Из-под двери спальни лился мягкий оранжевый свет, и, испытывая трусливое желание спуститься обратно, Аарон все же взялся за ручку и вошел. <br />Грейс обернулась, позволив американцу рассмотреть ее бледное личико с ярким пятном воспаленных губ. В голове мужчины скользнула мысль, что они оба неожиданно вдруг стали похожи на призраков самих себя: уставшие от борьбы с неясным врагом. Аарон обнял ее, чувствуя под ладонями тонкую ткань ее ночной рубашки, выступающую лестницу ребер и шелк пшеничных волос. Последнее время нежность между ними была чем-то редким, особенным, как подарок на праздник, что случается раз в пару лет, поэтому Блэквуд сжал жену чуть сильнее, прижимая ее к себе еще крепче, еще чуточку ближе. <br /><strong>- Прости, </strong>- совершенно искренне попросил волшебник, касаясь губами виска Грейс. <strong>– Очень много работы,</strong> - американец взял девушку за плечи и отстранил от себя, всматриваясь в до боли любимые черты лица. Его взгляд скользнул выше, к большим окнам, за которые в ночной темноте были едва различимы ветви деревьев, и остановился на прикроватном столике, на котором издевательски поблескивала стеклом бутылка крепкого виски. <br /><strong>- Грейс, </strong>- темные брови Блэквуда сошлись на переносице. Головная боль, словно дожидаясь своего часа, вернулась, зло вцепившись в плоть волшебника.<strong> – Я же просил тебя этого больше не делать.</strong></p> mybb@mybb.ru (Aaron Blackwood) Sun, 25 Sep 2016 15:43:36 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=21711#p21711 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=20949#p20949 <p>Последний летний месяц подходит к концу и к тому времени Долорес Элдертон окончательно утратила рассудок. Если Алекс и пребывал в невероятном восторге от той гремучей дыры, в которой они вынуждены были повести очередные летние каникулы, то Лоле буйство дикой природы наскучило на вторую неделю пребывания в долине Глендалох. Плюс ко всему, ей было строжайше запрещено участвовать в дядюшкиных ритуалах, потому что она, видите ли, девочка. Волшебница много слышала о друидах, но ни в одном учебнике, ни в одном фолианте ей не встречалось заметки о том, что они отъявленные сексисты. Перечитав всю библиотеку Майлза и успев просмотреть список литературы на следующий учебный год, темноволосая занимала себя тем, что записывала и анализировала сны брата, который в последнее время повадился оглашать их на весь дом, не просыпаясь и не догадываясь, что рассказывал о вещах имеющих самый чудовищный характер. В каждом сне Элдертона присутствовал ворон, в каждом втором – Чарльз. Иногда он рассказывал и о Лоле, о том, как душит ее, как впивается своими острыми зубами в ее нежную шею. Действительно, он называет ее шею нежной и на протяжении последующих нескольких дней девушке не удается выбросить это из головы. Интересно, запоминает ли он свои сны, испытывает ли чувство неловкости от порождения своей фантазии, боится ли засыпать. Она пока не готова рассказать ему о своем маленьком исследовании, по крайней мере, до тех пор, пока девушка не будет знать наверняка, что способна ему помочь. А вот дядя в кусе, он всегда в курсе. Но молчит, иногда хитро прищуривается, глядя на племянницу, то ли дразня ее, то ли давая понять, что они с ней молчаливые соучастники. В такие моменты Долорес становится особенно стыдно и она радуется, что брат занят приездом Корнфута и не замечает ее небольшого смятения.<br />Обычно Чарльз гостит у них несколько раз в месяц. Рейвенкловка не имеет ничего против «золотого мальчика» и его сомнительных увлечений, но ей и самой хотелось бы хоть раз побывать у друга в гостях. Не для того, чтобы удостовериться в том, что Корфуты во время обеда вытирают уголки рта салфетками расшитыми золотыми нитями, а скорее для того, чтобы выбраться из этой глуши.&#160; Девушка не упускает ни единой возможности посетить Косой переулок, когда дядюшка Майлз вынужден отправляться по делам. Она умоляет его взять ее с собой и чаще всего он соглашается. Ну а сегодня она просто обязана его уговорить, ведь Лола наконец отследила некую последовательность в повествованиях спящего Элдертона и ей срочно требуется попасть в книжный магазин. Она едва ли может поручить это кому-то другому, так как если то, о чем она догадывается окажется правдой, ее любимому брату светит билет в один конец в госпиталь имени святого Мунго или же в список волшебников с исключительными магическими способностями. И грань между величием и безумием так тонка, что ее вовсе очень просто не заметить. <br />«Флориш и Блоттс» встречает ее толпой снующих туда-сюда волшебников и пыльными полками, которые являются визитной карточкой любого книжного магазина. И, несмотря на большой поток покупателей и старания персонала держать магазин в чистоте, эта пыль, будто по волшебству, аккуратно ложится на корешки как самых дорогих, так и самых посредственных печатных изданий, будто намекая, что она неотъемлемая часть этого мира. Долорес, с упорством заядлого ботаника, который наверняка знает, по каким правилам живет книжный, расталкивает тех, кто мешает ей пробраться в необходимый ей ряд. Древние руны, справочник о птицах, толкование снов. Все это ей в край необходимо, без этого ей уж никак не разобраться. Дядюшка Майлз недоумевает, но в конечном итоге соглашается доставить все это домой, а так же разрешает девушке подольше задержаться в Косом переулке. У него наверняка имеется куча своих дел, в которые он не торопится посвящать племянницу. Возможно, они связаны с его сомнительными увлечениями и Лоле, как девочке, о них знать не положено. Но темноволосая слишком устала об этом спорить, потому решает просто порадоваться уникальной возможности побродить по магазинчикам волшебной улочки в свое удовольствие. <br />Она заметила его пристальный взгляд как только вышла из «Флориш и Блоттс». Высокий взрослый мужчина, хорошо одетый, совершенно не похожий на маньяка. Почему вообще она об этом задумалась? Наверное потому, что стоило ей аккуратно оглянуться, как он неизменно оказывался неподалеку. Прожигал ее своим взглядом, следовал за ней повсюду. Мысли хаотично кружили в голове юной волшебницы и одна ее безумная теория сменялась другой. Она решалась на хитроумные маневры, заходила в лавку и выходила через задний ход, возвращалась на улицу, наматывала круги, но он все равно держался поблизости. Неужели Министерский работник? Что ему он нее нужно? Дело в ней, в Алексе или Морган что-то натворил? Или Майлз вызвал какого-то лесного духа и теперь тот разгуливает по магической Британии и губит души невинных? Вполне может быть и тогда они решили выйти на него через племянницу. Как бы то ни было, девушке не терпелось разобраться. Со временем обеспокоенность сменилась раздражением, ей попросту надоело водить за собой хвост.<br />Что Лола знала о квиддиче? Ничего. У нее самой метла водилась только для порядка. Ни она, ни Алекс никогда не были приверженцами этого глупого вида спорта, в котором если и есть место логике и точному расчету, то обычно их затмевают крики болельщиков и вопли игроков, беснующихся от своей неописуемой крутости и все это на фоне тотального выброса тестостерона.&#160; Потому девушка с неподдельным любопытством рассматривала новые модели метел и недоумевала, за что волшебники готовы платить такие деньги. <br />Как она того и ожидала, загадочный мужчина последовал за ней. От волнения кровь прилила к лицу девушки и ее щеки слегка порозовели. Она ждала, когда он подойдет ближе для того, чтобы резко развернуться и выпалить какую-то невероятно остроумную фразу, которая в одночасье и разоблачит преследователя и пристыдит его, по меньшей мере, за свою неосторожность и посредственные навыки шпиона. Его голос раздался у ее уха столь внезапно, что волшебнице пришлось мысленно подавиться последними своими рассуждениями о том, что за ней ходит непутевый преследователь. Долорес все же развернулась и впервые взглянула на мужчину вблизи. Вопреки всем ее ожиданиям, он не казался опасным, сердитым или коварным, напротив, его глаза, его красивая улыбка давали понять, что в душе он очень добрый и мягкий человек. Ну, или темноволосая совершенно не умеет разбираться в людях. Она моментально позабыла все, о чем хотела ему рассказать и вместо этого беспокоилась только о том, не стала ли она еще более пунцовой, чем прежде.<br />—<strong> Да я на самом деле не…</strong> — А почему бы собственно и нет? Почему бы ей не подошла самая дорогая метла в магазине. Интересно, что бы на это сказал Алекс? — <strong>Мне тоже так показалось. Здесь учтена и скорость и посадка и сопротивление ветру.</strong> — Девушка молилась всем лесным богам в надежде, что мужчина ее не обманул и что он действительно не разбирается в метлах, ровно как и она. Потому что то, что сейчас выдавала Лола могло зайти как за истину, так и за полный, несуразный бред. Но Элдертон держалась уверенно и непринужденно, так будто сама не первый год подрабатывает продавцом в этом магазинчике. — <strong>А вам для себя или для вашей…</strong> — дочери? Жены? Любой из этих вариантом не казался достаточно приемлемым для того, чтобы произнести его вслух. — <strong>Или на подарок? </strong>— Быстро нашлась девушка.&#160; <br />Она не отдавала себе отчета в том, почему так мило беседует со своим преследователем. Что-то в его внешнем виде, в его взгляде и даже в голосе заставляло ее доверять ему. Но если инстинкт самосохранения и пас задних, то живое любопытно темноволосой никуда не делось.<br />—<strong> Я видела вас на улице. Вы шли за мной. </strong>— В голосе Долорес не было осуждения или какого-то предостережения. Она просто констатировала факт. — <strong>Не подумайте, ничего такого, просто времена сейчас неспокойные. Если вы маньяк, я обещаю, я не стану обращаться к властям.</strong> — Она улыбалась, пытаясь выставить все шуткой, прекрасно осознавая, что в это шутке куда больше правды.</p> mybb@mybb.ru (Dolores Alderton) Thu, 22 Sep 2016 23:02:24 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=20949#p20949 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=20657#p20657 <p>Он никогда не был добрым и хорошим, и даже не пытался таковым быть. Сайлас никогда не знал ни доброты, ни радости. Вся его жизнь насквозь была пропитана страданиями, ненавистью, злостью, обидой. Каждый шрам на его теле был напоминанием ему о том, что он плохой. Особенно те, что украшали его лицо. Тонкая белая линия слева от виска до подбородка и две пересеченные на правой щеке. Подарок отца на восьмилетие. Сайлас до сих пор помнил тот день, будто он был вчера. Он помнил каждый день побоев, каждое едкое слово, сказанное ему тем, кто по всем канонам должен был его любить, но воспитал в нем лишь ненависть к себе и окружающему миру. <br />Хоук не винил девушку за ее агрессию, за ее ненависть к нему и то, что он делал. Но он винил ее за неблагодарность, за то, что она не хотела понять на что он пошел ради того, чтобы вытащить ее. Ведь как было бы все просто убей он ее тогда. Его бы искали, но не долго. Но он пошатнул репутацию глав школы не только перед учениками, но и перед теми, кто там работал. Сайлас показал им, что можно ослушаться, что авторитет главных не так непоколебим как казалось раньше, раз столь давний и проверенный охотник решил сбежать, прихватив с собой девчонку. <br />Моран вывернулась из его рук, а Хоук не удерживал. Он знал, что если попытается будет только хуже. Но она продолжала бить его в самое больное, сама того не осознавая. Может быть, если бы он рассказал ей, если бы знал, как рассказать, как открыться, то все было бы иначе сейчас, но Сайлас не умел. Он привык добиваться всего силой. Женщинам нравилась его суровость, загадочность, его смуглая обветренная кожа, грубые руки. Он был таким плохим парнем из фантазий любой девушки, и каждая была уверена, что вот именно ее он полюбит и изменится, но ни одной не везло. До того дня, полтора года назад, когда Хоук вытащил Джулиану из болота. Именно тогда он впервые понял насколько дорога стала ему эта девочка. Еще две недели он выхаживал ее от простуды, потратил последние оставшиеся у них деньги, чтобы купить ей новые ботинки вместо тех, что уже прохудились. Но она ничего этого не знала. Он просто приносил и отдавал, молча, с таким лицом, будто весь мир ему должен, а сказать прямо что у него на душе не мог, зачерствел и обветрился, как и его лишенное эмоций лицо.&#160; Но сейчас эмоции били через край и даже Хоук не мог сдерживать свою злость и обиду. <br /><strong>- Закончить начатое?</strong> - переспросил он, глядя в глаза Джулианы. <strong>- Убить тебя здесь в лесу? Или может отвезти в Партолон и отдать им?</strong> Ее слова били без промаха, точно находя свою цель в душе мужчины. Ему хотелось взять ее за плечи и как следует встряхнуть, крикнуть на нее, чтобы она, наконец, раскрыла глаза, увидела все так, как оно есть, а так как ей хотелось или так как он заставил ее придумать. Наверное, это он был виноват в том, что позволил себе лишнего. Позволял ей холодными ночами прижиматься к нему, чтобы согреться, проявлял излишнюю заботу, вместо того, чтобы подготовить ее к суровой жизни в бегах, позволил себе полюбить ее. И теперь за это все он получал по заслугам. <br />Сайлас молча слушал и лишь плотно сжатая челюсть и глаза выдавали его напряженность. Будь он чуть слабее, то уже сломался бы под ударами слов Моран. Каждый вопрос, каждая фраза будто нож, который вонзали в тело Хоука, но он стоял крепко, будто каменная глыба, врытая в землю. И только ее последняя фраза заставила его дрогнуть. Что-то в нем сломалось, будто кирпичная кладка стены, которой он отгородился от всего, треснула, обнажая миру добрые серые глаза и удивленное, а не застывшее лицо. Таким Сайласа никто не видел уже много лет, и если бы Джулиане не была так ненавистна сама мысль о том, что она полюбила его, то она увидела бы это. <br />Звонкая пощечина вернула все на свои места. Только первая пощечина заставила его отвернуть голову, и то потому что он ее не ожидал. Все последующие он принял глядя на девушку, и только когда резкая щиплющая боль резанула щеку, его губы дернулись в усмешке. <br />Она ждала ответного удара, а у него от этой мысли сердце едва не разорвалось. Воспитанная в страхе, в бесконечных побоях и угрозах, она ждала того же от него. Но ведь за два года он ни разу не тронул ее и пальцем. Да. он кричал на нее порой, срывался, но никогда даже не думал о том, чтобы ударить. <br /><strong>- Теперь верю, что полюбила,</strong> - произнес Сайлас, оглядывая маленькую съежившуюся фигурку перед ним. Кровь из царапины поползла вниз по щеке, прочертив несколько дорожек на шее и покатилась дальше за воротник рубашки. <strong>- Видишь шрам?</strong> - Хоук ткнул пальцем в висок. <strong>- Это мой отец меня так любил. Вот это тоже.</strong> Он продемонстрировал ей когда-то давно сломанную руку и то место, из которого торчала кость перед тем, как ее вправили целители. Теперь настала его очередь говорить, но слова застревали где-то в горле, не давая даже вздохнуть. Он думал, что уже давно пережил и перерос все свои детские травмы, но только сейчас он во всей мере осознал, что любовь к нему можно проявлять только так, только через побои, и Моран это сейчас доказала. <br /><strong>- Каждый день,</strong> - наконец, ответил мужчина на все вопросы Джулианы сразу. <strong>- Каждый день я думал о том, как избавиться от тебя. Думал, что нужно было не заступаться за тебя тогда, не рисковать собственной жизнью, чтобы вывезти тебя подальше от школы.</strong> Он не пытался ударить побольнее, но в глубине души очень этого хотел. Все детские обиды он хотел выместить на этой девочке, которая сейчас стояла перед ним и ждала когда последует расплата за содеянное ею. Но Хоук не спешил ее бить, и не собирался. Ему было жаль ее, именно поэтому Сайлас сохранил ей жизнь тогда, именно поэтому таскал с собой и вытаскивал из передряг, пока сам не влюбился как последний глупец, пока едва не потерял ее в том болоте. Но как было рассказать ей об этом? <br />Когда Хоук сделал шаг вперед чтобы поднять куртку с земли, Джулиана еще сильнее сжалась в комок. Она сейчас была такой маленькой, что он рядом с ней чувствовал себя просто каменным великаном, который вот-вот раздавит несчастную девушку. Снова больно кольнуло и сжалось сердце. Да, ему хотелось ее ударить, был момент, когда хотелось влепить ей пощечину, заставить замолчать, подумать над тем, что она говорит, заставить увидеть что все куда сложнее, чем она думает. Но он сдержался прекрасно понимая, что если ударит, то это разрушит все, даже то, что уже казалось разрушено еще был шанс восстановить, но если он поднимет на нее руку, то навсегда сломит ее дух, который только сейчас начал просыпаться, выпуская на волю настоящую Джулиану Моран, а не куклу из Партолона. <br /><span style="font-style: italic">Полюбила,</span> - снова эхом отозвалось в голове. Он стоял так близко, что ощущал кожей, как она дрожит. Был ли это холод, страх или ненависть к нему, или все сразу, но глядя на нее он уже не жалел, что перечеркнул десять лет своей жизни, сбежав и прихватив ее с собой. <strong>- Они бы убили тебя, медленно и мучительно, в назидание остальным.</strong> Сайлас не знал, как ему сказать, что он ее любит, что это чувство уже очень давно живет в нем. Все что он мог это заботиться о ней, надеяться, что однажды она поймет все сама, но в итоге все вышло не так как он планировал. <br />По-прежнему слишком близко. Еще недавно такая близость рассматривалась им лишь как попытка согреться ночью, или дурной сон, или просто порыв во сне, но сейчас все было иначе. Они оба вывернули наизнанку все свои чувства и теперь оставалось дождаться, когда напряжение дойдет до точки кипения. Первым сдался Хоук. Он вытащил из-за пояса огромный охотничий нож, плечи девушки вздрогнули, и протянул ей рукоятью. <strong>- Один удар вот сюда, и ты навсегда от меня избавишься,</strong> - указав пальцем на то место на своей шее, где была сонная артерия, проговорил мужчина, глядя ей прямо в глаза и видел там страх и ужас от его предложения. <strong>- Обычно в конце сказки злодея. безнадежно влюбленного в героиню, побеждают, так что, давай, принцесса, решай. Это твой шанс на счастливый конец.</strong> Он говорил с такой горечью, будто уже давно готов был умереть, но сам не мог этого сделать, а другим не позволял. Но ей он сопротивляться не будет. Хоук признался, сказал правду по всем пунктам и теперь только в ее руках простить его и дать шанс снова наладить хрупкое партнерство, или убить его и дальше идти самостоятельно.</p> mybb@mybb.ru (Silas Hawke) Tue, 20 Sep 2016 22:18:33 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=20657#p20657 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=19130#p19130 <p>Он не был большим выдумщиком по части романтических свиданий, да и откровенно говоря, не хотел признавать то, что происходило между ним и Амелией – романтикой. Романтика – это для всех остальных, для людей лишенных воображения, для тех, кто завязывает отношения только потому, что так требует общество. «Ну, что там в школе, познакомился с хорошей девочкой?» - в голосе отца слышится и издевательство, и насмешка, но только не любопытство. Клайд не удостаивает мужчину ответом и удаляется в свою комнату, сжимая руку в кулак с такой силой, что вот-вот и небрежно остриженные ногти пробьют кожу до крови. Этот инцидент произошел несколько месяцев назад, тогда еще Твонк не знал, что в скором времени и впрямь познакомится с хорошей девочкой, слишком хорошей для него. Первое время он был замкнутым, немного грубым, а все потому, что не мог поверить в то, что Боунс и впрямь обратила на него внимание. И когда ему надоело строить догадки и ждать, когда же из-за угла выскочат ее друзья и начнут над ним потешаться, парень пошел в ва-банк. Он бесцеремонно оборвал ее рассказ о зубастой герани и не менее бесцеремонно прижал к холодной кладке стены коридора, а затем поцеловал. Она не оттолкнула его, не отвесила пощечину, не рассмеялась в лицо. Те чувства, что тогда испытал Клайд и то, что он испытывает до сих, пор не имеет ничего общего с романтикой. Встретиться взглядом в шумной толпе учащихся, незаметно дотронуться рукой до ее руки по дороге в Большой Зал, с нетерпением ждать нового дня и общих лекций. Как все это по-юношески прекрасно и весьма необычно как для Твонка. Сам юный волшебник едва ли рассчитывал даже на толику того счастья, что дарила ему Амелия. Быть может, она где-то очень сильно согрешила, за что ей и достался Клайд. <br />Кронк посмотрел на него так, словно Твонк только что предложил выбросить ее из окна астрономической башни. Право, Фитц не пользовался большой популярностью у прекрасного пола, но Клайд прислушивался к лучшему другу и когда тот заявил, что отвести Амелию в башню с совами – более чем отвратительная затея, он прислушался. «Ты сам подумай, совы – это безмозглые птицы, они только жрут и срут! Ты хочешь, чтобы совы обосрали твою девушку? А? А?!» - негодовал рейвенкловец и его было не остановить, - «А если они бросятся на нее? Расцарапают лицо или выклюют глаза?!». Представление Кронка о совах всегда были какими-то… зловещими, но несмотря на то, что большая часть сказанного казалась полным абсурдом, часть его слов все же была правдива и настораживала. Он ломал голову вот уже который день. Ему так хотелось сделать для нее что-то приятное, куда-то отвести. Но разве можно придумать что-то интересное здесь, на территории Хогвартса? И опять же, никакой романтики. А это значит, все излюбленные места парочек с Хаффлпаффа не в счет.<br />Путь от замка до кромки Запретного леса они преодолевали перебежками и внимание настороженного Клайда время от времени отвлекал звонкий смех Амелии, для которой, по всей видимости, их так называемый «пикник» был не более чем шуткой. Они ведь не собираются гулять по лесу вечером, да и вообще гулять по лесу, ведь он Зепретный. Но девушка не озвучивала своих опасений то ли от того, что ей было интересно, что же будет дальше, то ли от того, что на самом деле не была такой правильной, как многие полагали. Лично Твонк рассчитывал на последнее.<br />—<strong> Пойдем же,</strong> — он протянул девушке руку для того, чтобы помочь ей перебраться через огромный корень. Перебравшись через него, начинает казаться, что пути назад нет. Густой лес у самого своего порога окутывает тебя своей вязкой мрачной атмосферой. И даже если ты бывал здесь прежде, ты всегда смотришь на этот лес как впервые. Будто деревья меняются местами, стоит тебе отвернуться, а затем насмешливо перешептываются, шурша своими полуголыми кронами. — <strong>Давай же, Амелия, доверься мне. </strong>— И он помогает ей ступить на землю, устланную опавшими листьями, напоминающую своим видом ковер с замысловатым узором.<br />Он крепко сжимает ее руку в своей, давая понять, что с ним она и впрямь может чувствовать себя в безопасности. Он ведь бывал здесь прежде столько раз, что и не сосчитать. И несмотря на то, что от леса буквально веет опасностью, Клайд чувствует себя уверено и надеется на то, что частичка его уверенности передастся волшебнице и она хоть немного расслабится. Он ведет ее в старый лог, его тайное место, сплошь окруженное колючими кустарниками и деревьями столь старыми, что порой кажется достаточно слабого дуновения ветра для того, чтобы их повалить. Но это только кажется и рейвенкловец знает наверняка. Ну конечно же он пытался. Взбирался на них, падал с их вершины, ломая своей спиной сухие сучья на потеху Кронка. Он и подумать не мог, что когда-то приведет в это место девушку.<br />Они спускаются по крутому склону лога и оказываются на дне оврага, формой своей напоминающего пересохшее русло реки или же след какого-то гигантского неизвестного существа.&#160; <br />— <strong>Здорово, не правда ли?</strong> — Твонк и впрямь получает огромное удовольствие от того, что делится с Амелией своим любимым местом и этими эмоциями, которые переполняют их здесь, под нависшими над ними мрачными силуэтами многовековых деревьев. —<strong> Я еду принес. Это вроде как пикник.</strong> — Теперь-то можно раскрыть все карты. Даже если она не проникнется атмосферой леса, то хоть поест. Не без помощи друзей Клайду удалось раздобыть запасы с кухни, которые он поспешил достать, потянувшись за небольшой сумкой из драконьей кожи, спрятанной у него под мантией. <br />[AVA]http://funkyimg.com/i/2gDRc.jpg[/AVA]</p> mybb@mybb.ru (Clyde Twonk) Tue, 13 Sep 2016 23:53:01 +0300 http://elder.rusff.me/viewtopic.php?pid=19130#p19130